Иллюзии

В какой-то момент я падаю на бетонный пол, сворачиваюсь калачиком и подкладываю руку под лицо. Я проваливаюсь в сон, как в кому.

Это глубокий сон человека, который слишком напуган, чтобы бодрствовать.

***

Бип. Бип. Бип.

Я переворачиваюсь, раздражённая шумом. Уплываю в сон и из него.

Бип. Бип. Бип.

Не хочу просыпаться. Таким образом, я борюсь за то, чтобы оставаться во сне. Как ни странно, писк становится успокаивающим, и позволяет мне уплыть прочь. Снова.

Я вскакиваю. Запутанная и дезориентированная. Что-то выдёргивает меня из бессмысленных снов.

Свист.

Всё остальное тут же забыто.

Сначала мне кажется, что это галлюцинация. Что мой запутавшийся мозг создаёт фантастические иллюзии.

Я сажусь, вытягиваю ноги и открываю шире глаза, пытаясь рассмотреть что-нибудь сквозь зернистую темноту. Сейчас рано. Света не видно. Но я ощущаю, что уже утро.

Свист прекращается, и я думаю, что мне он почудился..

Мой мочевой пузырь готов лопнуть, и я знаю, что больше не могу терпеть. Не зная, как поступить, делаю свои дела в дальнем углу. Когда заканчиваю, то пытаюсь выглянуть в окно; щурюсь, как будто от этого мое зрение может проясниться.

Не помогает.

Мой желудок урчит, и я достаю оставшуюся половину упаковки чипсов. Съедаю горсть и полощу рот водой.

Я спокойна, но паника всё ещё присутствует; дожидается, когда я признаю её. Думаю, что она охватит меня. И тогда я потеряю себя, и меня охватит безумие. Но все проще, чем реальность, в которой я нахожусь.

Но нельзя. Я должна мыслить разумно. Нельзя позволить себе потерять душевное равновесие во внутреннем хаосе. Я должна найти выход из комнаты.

Должна вспомнить, что случилось прошлой ночью. И все время я думаю о том, кто сделал всё это со мной.

От возможного ответа на данный вопрос мне становится плохо и страшно.

У правды слишком много вариантов.

Моя голова полна туманных воспоминаний, которые не имеют смысла.

Я оставила записку для матери. Надеялась улизнуть прежде, чем она осознает, что я ушла. Бабочки порхали у меня в животе, и я широко улыбалась, потому что чувствовала их везде. В пальцах на руках и ногах. И самое важное — в сердце.

Тот день мог изменить все.

— Куда я направлялась? — спрашиваю вслух сама себя.

Я прикасаюсь к своим щекам, и по-прежнему чувствую усмешку, которая выглядит на моём лице затравленной.

Всё, что я вижу — её лицо. Такое милое. Улыбающееся и восхищённое. Всегда счастливое, когда она меня видит.

Странно, но я понимаю, что улыбаюсь в темноте. Мои щёки в коростах: покрыты следами высохших слез и запекшейся крови. А я улыбаюсь без причины и по многим причинам.

— Я собираюсь рассказать тебе всё, — шепчу я в ночной воздух. Выдыхаю откровения в небо, которые, я надеюсь, долетят до её ушей.

Свист начинается снова, и я прекращаю улыбаться. Я прекращаю думать о милом лице и жарких тайных ночах.

Свист — всё, на чём я могу сфокусироваться. Сначала он мягкий, потом становится громче.

— Кто здесь? — зову я.

Никто не отвечает.

Никто никогда не отвечает!

Только песня с навязчиво знакомой мелодией.

Я знаю эту песню. Почему я не могу вспомнить?

Свист сменяется на гудение, которое затем превращается в шепот.


— Я слышу тебя, чёрт подери! — кричу я, мой пронзительный голос отражается от стен. Гремящий вокруг, в глубине моего пустого желудка и моей перепуганной души.

Без ответа.

Только песня.

Я напрягаю слух, прислушиваясь к голосу. Я слышу песню, но почему-то не могу сказать, поет мужчина или женщина.

Я плачу. И начав, не могу остановиться.

Мои слёзы — то, что мне остаётся, они только мои.

Я грязная и голодная, мне больно. Я напугана своими мыслями и задыхаюсь.

Но песня продолжается.

— Почему ты делаешь это со мной? — воплю я. Я должна задавать вопросы. Они должны быть заданы вслух.

Я беспокоюсь, разыскивает ли меня моя мама. Я беспокоюсь, ищет ли меня Брэдли.

Я беспокоюсь, думала ли обо мне она. Хоть раз. Мелькнула ли я случайно в ее мыслях.

Я беспокоюсь, действительно ли кого-то заботит всё это.

Потому что глубоко в своём сердце я знаю, что потеряла их всех.

Каждого в отдельности. Людей, которых я любила настолько, чтобы быть раздавленной. Людей, которых я использовала, пока ничего не осталось.

И однажды я снова стала невидимой.

Потерянной девочкой.

Забытой девочкой.

Одинокой. Той, по кому никто никогда не будет скучать.

Песня умолкает.

И начинается снова.

У темноты есть глаза…

Мурашки бегут по коже.

— Перестань! Пожалуйста! — стону я, закрывая уши. Песня прекращается. Я медленно опускаю руки, и затем песня начинается заново.

У теней есть зубы.

Всегда сомневайся.

В тайной правде…

Слова заставляют меня чувствовать себя больной изнутри. Мучительный голод сменяется резкой тошнотой.

— Почему ты делаешь это? — спрашиваю я, и песня останавливается.

Мои слова исчезают, и затем, как по команде, пение начинается снова. Скрипучее. Медленное. Едва слышное.

Ложь, как дождевые капли,

Не существует двух одинаковых…

Я кричу, песня останавливается. Но в тишине, она начинается снова.

Кто это делает? Я начинаю сердиться. Меня удерживает психопат! Этот человек продолжает убивать меня. И никто никогда этого не узнает. Никто не станет искать меня.

Потому что я потеряла всех.

Связать тебя,

Отвергать тебя,

Закованную в цепи.

Но у меня никогда никого не было. Думать иначе — значит вводить себя в заблуждение.