Иллюзии

— С чего бы ему быть твоим другом?

Она побрела к нему, покачивая ещё не до конца развитыми бёдрами. Я тут же последовала за ней. Рози была хорошенькой. Брэдли заметит это, и тоже полюбит её. Как мама.

— Эй, красавчик. Меня зовут Рози Гилберт, — представилась она. Я нахмурилась. Это не её фамилия. Это моя фамилия.

Брэдли не посмотрел на неё. Он смотрел на меня. В его зелёных глазах мелькало множество вопросов.

— Её зовут Рози Аллен, — поправила я.

Брэдли приподнял бровь, и, наконец, обратил внимание на мою приёмную сестру. Она покраснела.

— Ну, сейчас я живу с Гилбертами, они сказали, что я могу использовать их фамилию…

— Мне это не интересно, — перебил её Брэдли. От удивления я прикрыла рот рукой. Рози отшатнулась назад, словно он ударил её. — Ты лгунья. Мне достаточно знать об этом, — продолжил он прежде, чем повернулся ко мне.

— Не надо мне грубить, — зашипела Рози.

— Пока ты будешь милой с Норой, у нас с тобой проблем не возникнет, — уведомил её строгим голосом Брэдли.

— Увидимся позже, — обратился он ко мне. Я кивнула.

Затем парень ушёл. Рози повернулась ко мне. Ее лицо пылало от гнева.

— Он тоже меня полюбит. Обещаю, — заявила она. Как бы мне хотелось улыбнуться. От её заблуждений мне хотелось танцевать.

— Я никогда не понимала ваших отношений. Ты говоришь, что парень твой друг, но по ночам он приходит в твою комнату…

— Откуда ты знаешь об этом?

— Как её зовут? — спросила Рози, игнорируя мой вопрос и кивая головой в сторону Марин.

Я не хотела говорить ей. Не хотела отдавать Рози то, что принадлежало мне. Но сама же понимала, что всё ей отдам.

— Марин Дигби, — неохотно ответила я.

— Марин. Марин Дигби. Хорошенькое имя для хорошенькой девушки, не находишь? — издевалась Рози. В её голубых глазах поблескивали дьявольские огоньки.

Я не ответила ей. Отказывалась клевать на наживку.

— Мы обе знаем, что он не позволит Марин находиться рядом с тобой. Он хочет полностью обладать тобой, — продолжала Рози. Её ликующая улыбка скрывала в себе жестокость и торжество.

— Это не так, — запротестовала я, зная, что мои аргументы бесполезны. Она верила в то, во что хотела верить. Как и все другие.

Рози играла с кольцом на пальце, и я наблюдала за этим. На это было смотреть проще, чем на неё.

— Ты никогда не знаешь, когда пора бежать, Нора. В этом твоя проблема.

Её слова напугали меня.

Рози приподнялась на цыпочках.

— Только не отдавайся ему своим грустным, больным сердечком так легко. Всё может закончиться очень плохо.

Она угрожала мне? Об этом я не могла точно сказать.

С Рози трудно знать что-то наверняка.

Она ушла, прежде чем я успела спросить.



ГЛАВА 13



День 6

Настоящее

И будучи молодой и погружённой в безумие

Я злюсь.


Впадаю в отчаяние.

Рассыпаюсь на части.

Снова собираюсь воедино.

Побеждена.

Я сильная.

Я кругами хожу по своей темнице. Моё настроение меняется несколько раз в минуту. Эмоции бушуют и выходят из-под контроля.

В галлюцинациях я вижу вещи, которых быть не может. Слышу разговоры, которых никогда не было. Воспоминания, которые являются неправдой, и предназначение которых — пытать меня.

Мой разум становится моим злейшим врагом.

Он куда злее, чем всё ещё неизвестный похититель, который продолжает дразнить меня словами, которые я должна помнить.

Связать тебя.

Отвергать тебя.

Закованную в цепи…

Вода давно закончилась. От запаха и невыносимой жары в крошечной тёмной комнате, я слабею и заболеваю. Я пытаюсь контролировать жажду, но иногда ничего не получается, и всё, что я могу делать — просто лежать на полу и содрогаться от кислоты в своём желудке.

Я нахожусь в постоянной, ослепляющей боли. Между приступами голода и тошноты, я едва могу стоять на ногах.

Но затем я думаю о том, кто мог поместить меня сюда, и злость придаёт мне сил, на которые я и не рассчитывала. Я стучу кулаками по стеклу на окне, стараясь разбить его. Стучу, пока руки не покрываются кровоточащими ранами. Но стекло не поддается. На нем не появляется ни единой трещины.

Затем я снова впадаю в отчаяние. Преобладают мысли о смерти, и я обдумываю сотни способов, как покончить с собой. В эти мрачные моменты только это кажется единственным выходом.

Я надкусываю кожу на запястьях, пытаясь вскрыть себе вену. Кровь попадает на губы и язык. Но добраться до вены мне не удаётся. Я прекращаю попытки, когда рот наполняется металлическим привкусом. Сплёвываю и решаю попытаться снова, но от вида стекающей по рукам крови, начинаю паниковать.

Отрываю лоскуты ткани от футболки и перевязываю запястья, стараясь затянуть как можно сильней. Громко ругаю себя за собственную глупость. Когда депрессия немного утихает, я нахожу кое-что получше.

Намерение отомстить.

Я собираюсь найти того, кто заключил меня сюда. Того, кто запер.

— Может быть, твоя мать была права, пряча тебя ото всех.

Меня снова тошнит.

Слова Брэдли не выходят из головы.

— Я всегда буду защищать тебя. Несколько лет назад я пообещал тебе, что буду приглядывать за тобой. Так я и стану делать. Не смотря ни на что. Даже если за это ты меня возненавидишь.

Почему я вспоминаю об этом? Почему не могу перестать думать о злых зелёных глазах Брэдли?

Пустые, ничего не выражающие. Словно ничего не видящие…

— Прекрати! — рычу я. Мозг работает на убой. Ничто не имеет смысла. Реальность и фантазия перемешиваются со скоростью товарного поезда.

— Прекрати, Нора! Ты не понимаешь!

— Думай, Нора. Думай о той ночи. Что произошло? — бормочу я, пытаясь сфокусироваться. Я сжимаю пальцами запястье и останавливаю приток крови. Это дурацкая затея. Я не должна снова опускаться до этого.

Я должна думать.

Я должна вспомнить!

Я вижу деревья вдоль тротуара. Я тороплюсь. Шаги быстрые, я почти бегу. Я не могла сказать Марин, что иду. Она не ждёт меня. Мне хотелось показать ей мою новую татуировку, такую же, как у неё на руке.

Я надеялась, что ей понравится.

Раньше она сказала мне, что я хорошо выгляжу. Я всё ещё слышу её смех, когда девушка убирает волосы с моего лица.

Мне нравится, когда она прикасается ко мне.

Она специально это делает. В ласках Марин Дигби нет ничего случайного и непреднамеренного.

Никогда не думала, что смогу полюбить кого-то, но знала, что была наивной дурой.

Мама бы ужаснулась. Возмутилась. Она сочла бы еще одним проявлением моей грешной души моё нежное отношение к милой девушке, которая сочинила музыку к моей песне. Я практически чувствовала поцелуй трости преподобного Миллера на своей спине.