Иллюзии

Что-то было явно не так с Брэдли Сомерсом. Он мыслил очень запутанно и любил манипулировать.

Сейчас он о чем-то мечтал в темноте, пока его кровь стекала на ковер.

Брэдли был счастлив только страдая. Ему нравилось все ужасное. Было тяжело находиться рядом с ним. Но я не представляла его себе другим.

Из зеленых глаз потекли слезы. А мои капали мне на платье.

Он прижимал ладонь к окну, но никогда не забирался внутрь. Он сидел, держась за ветку дерева, пока не становилось холодно и звезды не исчезали с небосвода.

Он оставался, и никто никогда не искал его.

Но это было не важно.

Потому что Брэдли был здесь, со мной, в моей тюрьме. Мой товарищ в плену. Всегда вместе.

Я не стала вставать с кровати. Меня пугал его взгляд. Он был неукротим.

Дикий непредсказуемый шторм. Брэдли и его извращенно-искаженные чувства не приручить.

Я, наконец, услышала шаги в коридоре и поняла, что мать все же услышала шум.

— Ты должен уйти, — предупредила я.

— Пойдём со мной, — позвал он, но в его голосе не было нежности, только гнев. Брэдли протянул мне окровавленную руку, чтобы я ухватилась за неё.

Это было соблазнительно. Так соблазнительно. Но я не могла сказать ему об этом. Тогда он стал бы беспощадным.

— Тебе пора, — повторила я.

Брэдли разочарованно хмыкнул, и его губы изогнулись в кривой ухмылке.

Он протянул руку и вытер руку о свитер на спинке моего стула. Специально. Я понимала, что он делал. Парень оставлял часть себя в этой комнате.

— Ты такая идиотка, Нора. Никогда не знаешь, когда нужно бежать.

Он ушёл тем же способом, которым пришёл.

Молча.



ГЛАВА 7



День 3



Настоящее

Когда мне было двадцать, я хотела свести счеты с жизнью.

Я чувствую запах огня. Запах гари заполняет мои ноздри. Он щекочет сухое горло и заставляет кашлять

— Выбирайся, Нора!

Я закрываю рот и нос, пытаясь не вдыхать едкий дым. Ничего не вижу. Я где-то успела потерять очки.

Я слышу треск пламени, которое лижет деревянное покрытие. Пожирает. Уничтожает. Следующая на очереди я.

— Выбирайся сейчас же!

И затем я, не останавливаясь, бегу быстро и далеко. Но я всё ещё вижу её. Голубые глаза, испуганно распахнуты и наполненны чувством вины.

Её?

Моей?

— Беги! — я кричу, но она не слышит. Я останавливаюсь и смотрю на огонь, на спички, разбросанные по земле.

Реальность исчезает изнутри и снаружи. Порой я сомневаюсь, не нахожусь ли я всё ещё в той комнате, что стала мне тюрьмой. Я закрываю глаза и ощущаю запах свежего воздуха и солнечного света. Слышу журчание воды и смех. Чувствую мягкое касание к моей коже и лёгкое прикосновение губ к своей щеке.


Сильные руки обнимают меня и не позволяют уйти.

Может быть, я вовсе и не нахожусь в маленькой запертой комнате. Возможно, я где-то ещё…

Запах гари становится более явным, и я пытаюсь прочистить горло.

— Почему ты здесь? — кричу я, но она мне не отвечает. Клянусь, я вижу слёзы на её лице. Это пугает меня больше всего.

Я вытягиваю ноги, задеваю одну из бутылок воды, и возвращаюсь обратно в очень реальное настоящее.

Я привыкла к своему слабому зрению и мне уже проще полагаться на свои другие чувства для получения информации. Например, по уровню тепла в комнате, я знаю, что сейчас полдень. Я также вижу достаточно света, поступающего через окно, чтобы определить, где на небе находится солнце.

Я встаю и вытягиваю руки над головой. Вчера я сняла свою рубашку и джинсы, предпочитая комфорт, скромности. В любом случае, рядом нет никого, кто бы мог увидеть меня в полуголом состоянии.

Я открываю новую бутылку воды и выпиваю достаточно, чтобы успокоить пересохшее горло. У меня осталась всего одна непочатая бутылка, поэтому я не могу залпом выпить все ее содержимое, хотя мне и хочется.

Я доедаю остатки картофельных чипсов, не желая думать о том факте, что только что у меня закончилась еда.

Меня мутит от запаха собственных испражнений, и я пытаюсь дышать через рот. Я замечаю, что колено уже не так беспокоит, а боль в мышцах и суставах не такая острая.

Я исцеляюсь физически, но морально я запуталась.

Минуты становятся часами, а всё, что я могу делать — думать. Вспоминать. Зацикливаться на крошечных, незначительных деталях грустной и одинокой жизни.

Иногда я плачу. Иногда тяну себя за волосы и царапаю кожу. Я потеряна, как и те маленькие возможности, которых я теперь лишена.

Я хочу быть сложной и безрассудной. Я хочу делать вещи настолько сложными, насколько это возможно для труса, который запер меня здесь.

Я пинаю стены и стучу кулаками по окну. Я ругаю и высмеиваю своего безликого похитителя.

Но когда начинается песня, я затыкаюсь и слушаю.

— Я закончила песню, — робко говорю я, ужасаясь, что раскрываю этот секрет. Но я знаю, что она никогда не осудит меня. Никогда.

Она поднимает на меня глубокие тёмные глаза и смотрит с интересом.

— Ты закончила?

Я киваю.

— Хорошо, я написала слова год назад, но теперь ты можешь наложить их на музыку.

Она улыбается, и я краснею. Я никогда не краснела, но когда она смотрит на меня, я чувствую будто горю.

— Как на счёт того, что бы я сыграла, а ты спела? Я предпочитаю твой голос, в любом случае.

Огонь. Пожар. Дым. Я хватаюсь руками за голову.

Сейчас моя очередь противостоять.

Сейчас мой шанс смотреть, как все сгорит…

Я прислоняюсь к стене и пытаюсь контролировать дыхание. Голова кружится от изображений, вспыхивающих в мозгу, как кино. Что это, воспоминания или странные иллюзии, созданные моим разрушенным сознанием?

Почему я чувствую запах дыма? Я поворачиваюсь вокруг, прислоняюсь лицом к стене и глубоко вдыхаю. Единственное, что я чувствую — запах пыли и плесени.

Я действительно теряю рассудок, и это понятно, учитывая текущее положение.

Но я привыкла к отсутствию свободы. Я привыкла быть запертой. Моё детство прошло за закрытыми дверями и в затемнённых комнатах. Эта новая тюрьма не представляет для меня ничего нового. Эта тюремная клетка просто грязнее и жарче.

Я брожу взад и вперёд по комнате, размышляя, постоянно размышляя. Разрабатывая планы, а затем отбрасывая их. Определяя виновных, а затем меняя своё мнение.

Я думала о Брэдли и матери. Удивлюсь, если кто-нибудь из них заметил, что я пропала. Я удивлюсь, если они ищут меня.

Кто-нибудь знает, что я пропала?

Кто-нибудь осознаёт, насколько я потеряна?

Нора Гилберт ушла и ее забыли.

Есть вещи, которые я хочу забыть, но не могу.

Но почему я не могу вспомнить вещи, в которых нуждаюсь?

Я прогуливаюсь по комнате, пробегаю кончиками пальцев по дереву, и запах снова ударяет мне в нос. В это же время, я знаю, что не могу это себе представить.