Их женщина

Мой пульс грохочет в ушах, сердце бьется так часто, что кровь в жилах буквально закипает. Меня штормит, и ослабевшие ноги с трудом удерживают в вертикальном состоянии тяжелое тело.

«Он мертв. Майки убил его»

Не понимаю, что чувствую. Страх затмевает все остальные ощущения.

— То есть… то есть… — бормочет рыжий, сидя в холодной грязи, — он, что, того?

Его руки дрожат, по ним стекают ледяные капли дождя, порозовевшие от крови.

— Спокойно. — Призываю я, вытягивая перед собой руки и боясь его коснуться.

Кажется, Майкл сейчас взорвется. И это несмотря на то, сколько эмоций и сил он только что выпустил, выбивая дух из этого мешка с говном.

— Ты сделал все правильно, Майк. — Приседаю, кладу перемазанные глиной ладони на его щеки, похлопываю. — Слышишь? Все правильно, друг. Я упал, и если бы ты не одолел его, меня, возможно, уже не было бы в живых. Эй… — Его глаза тонут в панике, поэтому я притягиваю его к себе и крепко обнимаю. — Успокойся, дружище. Я здесь, я с тобой. Все хорошо. Ты помнишь, что он сделал с Элли? Помнишь? Пострадала еще бы не одна девушка, так что все не зря.

— Да. — Выдыхает.

Его плечи дрожат.

— Он получил по заслугам, слышишь?

— Да.

— Это ведь то, что мы и собирались с ним сделать, правда?

— Да… — Хватает ртом воздух.

Хлопаю ему по спине.

— Вот и правильно.

— Но как теперь… — Его голос срывается.

— Все нормально, мужик. — Помогаю ему подняться. — Сейчас мы придумаем, как лучше сделать. Самое главное, что Элли отмщена. Кто, если не мы, да? Ты все сделал правильно, Майк.

— Что теперь будет? — Покачивается он.

Его грудь высоко вздымается на каждом вдохе.

— Ничего. — Поднимаю биту и смахиваю с нее влажные комья грязи. — Никто ничего не узнает. — Подхожу еще раз к телу и пинаю ногой, чтобы удостовериться, что Бобби больше не поднимется. Туша с отбивной вместо лица на толчок никак не реагирует. — Дождь нам на руку, он смоет следы, но нужно срочно валить отсюда, пока никто не увидел нас или нашу машину.

Жадно втягиваю в себя ночной воздух, пропитанный сыростью и землей. С неба еще летит мелкая морось, и я с радостью подставляю ей лицо.

— Но как мне сесть в тачку? — Майкл оглядывает себя. — Я ж по уши в дерьме, весь в кровище, а она не отстирается…

— Снимай. — Твердо говорю я. — Футболку, джинсы, всё снимай.

Он раздевается, беру его одежду в охапку, и мы идем вверх, к дороге. Оказавшись на шоссе, я подхожу к машине Майки, достаю из багажника пакет, складываю туда биту и его шмотки.

— Кастет. — Протягиваю открытый пакет.

Друг долго смотрит на железный обруч на своей руке, затем стаскивает и с отвращением бросает внутрь.

— Отлично. — Завязываю пакет, стараясь игнорировать тот факт, что меня трясет от страха и ужаса, как наркомана под ломкой. Протягиваю Майклу плед, найденный в багажнике. — Накрывайся и падай на заднее.

Майки послушно садится на сидение и подгибает голые ноги. Я устраиваюсь на водительском, завожу мотор и в последний раз всё обдумываю. «Главное, ничего не забыть». Пытаюсь прокрутить в памяти обрывки произошедшего, но мозг отчаянно отказывается работать. Кажется, мы не оставили никаких следов.

Автомобиль трогает с места, и мы провожаем взглядами одиноко стоящий на обочине джип Бобби. Его хозяина больше нет. Его никто больше не увидит. Мы сделали то, что должны были. Приняли единственно верное решение. Да, именно так. И нельзя было поступить по-другому.

Я веду автомобиль, но не вижу, куда еду. Дорога вьется серой лентой, теряясь на размытом дождем горизонте, и ей нет ни конца, ни края. Дворники громко скребут по лобовому стеклу, гипнотизируя сознание и путая мысли. У меня рябит в глазах, ноги затекают, и только сердце продолжает работать в прежнем, адски бешеном ритме.

Приходиться опомниться, только когда срабатывает сигнал — тонкий писк датчика оповещает о том, что горючее почти на нуле. Оглядываюсь и вижу здоровенный биллборд, обозначающий границу штата. «Ничего себе, куда нас занесло». Сворачиваю к какой-то древней заправке и останавливаю тачку возле колонки. Оборачиваюсь. Майки не спит — сидит, обхватив колени руками, и будто не дышит.

— Заправимся, — говорю дрогнувшим голосом.

Беру из бардачка очки и кепку и, нацепив их, выхожу. Сдвигаю козырек ниже на лоб, чтобы не светить лицо, машинально оглядываю территорию, но камер слежения не замечаю: здесь все такое же допотопное, как и выцветшая вывеска над дверью. Вставляю пистолет в бак и иду в крохотное здание, освещенное несколькими тусклыми лампочками.

Сонный кассир принимает из моей руки мятую двадцатку и трет глаза. Ставлю на стойку бутылку растворителя и пачку сигарет. Он пробивает чек.

— Счастливого пути, — безразлично бросает мужчина на прощание и устраивается в уголке за кассой.


— И вам. — Говорю хрипло.

Пытаясь унять дрожь в руках, глубоко вдыхаю и выдыхаю. Каждый шаг дается с невероятным трудом. Дождавшись, когда колонка перестанет подавать горючее, достаю и убираю на место пистолет со шлангом, закрываю крышку бензобака.

— Все нормально? — Спрашивает Майки, открывая окно.

— Закройся. — Прошу голосом робота. Сажусь в машину, завожу мотор и оборачиваюсь к нему. — Да, Майки, все хорошо, не переживай.

Стараюсь восстановить дыхание.

Через пару миль мы съезжаем с дороги к реке. Там я зарываю в землю кастет, обливаю вещи растворителем и поджигаю. Стянув с себя футболку, тоже бросаю в костер. Когда пылающее тряпье и бита превращаются в угли, оборачиваюсь к стоящему рядом Майклу:

— Плед туда же.

Он послушно снимает с плеч покрывало и бросает в огонь. В воздухе стоит дым и запах запекшейся крови. На горизонте только-только алеет рассвет, дождь окончательно прекращается. Прохладный ветерок доносит до нас аромат речной тины.

— Что дальше? — Спрашивает друг, когда я передаю ему сигарету.

Он держит ее в дрожащих пальцах и пытается прикурить с моей зажигалки. Его тело, бледное, покрытое редкими веснушками, кажется сейчас особенно жилистым и худым. Мой мозг все еще отказывается поверить в то, что этот простак, вчерашний ботаник и маменькин сын, смог одолеть такого здоровяка, как Бобби.

— Дальше мы поедем к тебе домой, отмоемся, выскоблим грязь из-под ногтей, наденем чистую одежду и поедем к Элли.

— Ты… скажешь ей? — Смотрит на меня выжидающе.

— Что?

— Ну… — Он сглатывает, ежась на ветру.

Я глубоко затягиваюсь, выпускаю дым и наблюдаю, как его клубы разносит по светлеющему небу.

— Скоро все об этом узнают. О том, что насильник получил по заслугам. А подробности… — Пожимаю плечами. — Подробности им знать не обязательно. Даже Элли.

Майки соглашается, кивает и бросает окурок в огонь. Теперь мы повязаны кровью. Повязаны тайной. Теперь мы ближе друг к другу, чем когда либо прежде, но это кажется самым правильным на свете.

— Пора. — Засыпаю угли песком.

Мы садимся в машину и уезжаем. Два часа в пути, первые лучи солнца, холодный душ, горький кофе, и вот наши неспокойные сердца и растерянные лица уже на пороге больницы, где лежит наша Элли.





Элли




— Стой, милая. — Пожилая медсестра по имени Лилиан бросается ко мне, едва заметив, что я бреду серым призраком вдоль стены своей палаты. — Элис Кларк, тебе еще рано вставать!

Ее руки смыкаются на моей талии как раз вовремя — силы очень быстро покидают меня, и это огорчает, ведь я так надеялась дойти до душевой без посторонней помощи.

— Не нужно, — прошу тихо, — я сама.

— Милая, ты еще очень слаба.

«Это потому, что мне не хочется жить. Вот и всё». Но я не произношу этого вслух. Наверняка, женщина и не такого видала в своей работе.

— Мне очень нужно, понимаете? — Мой голос хриплый и какой-то чужой.

— Понимаю. — Вздыхает женщина. — Давай, помогу.

Берет меня под локоть и доводит до смежной двери, открывает ее, включает воду и помогает снять больничную ночнушку. Развязывает сзади завязки, а я стою, прислонившись плечом к холодной стене и сжимая зубы от боли. Все мое тело — один сплошной синяк. Это странно, потому что, кроме ударов в лицо, я ничего не помню. Кажется, был еще пинок коленом в живот…

Распрямляюсь, и точно… низ живота взрывается такой болью, что искры летят из глаз.

— Вставай. — Говорит Лилиан, проверив воду рукой.

— Спасибо. — Делаю шаг, смущаясь своей наготы.

— Я выйду, но буду рядом. Зови, если что, хорошо?

— Хорошо.

— Даже если просто закружится голова.