Их женщина

Не хочется думать, что все было зря, но, когда я возвращаюсь в нашу дыру поздно ночью, то все чаще даже через аромат подгорелого овсяного печенья, пропитавшего насквозь занавески и постельное белье, чувствую едкий дух перегара, стоящего в воздухе. Она выпивает. Где-то, с кем-то. Может, одна. Пьет и ложится спать, чтобы я не видел, как она шатается, спотыкаясь о собственные ноги.

А утром мать обычно невинно улыбается. А потом злится, что цепляюсь зазря. Снова винит меня в том, что Джо посадили, и ей теперь приходится дожидаться его из тюрьмы. Выговаривает за то, что не бываю дома, что плохо учусь, что мало приношу денег.

Но у меня нет выбора: тот труд, на который меня берут, низкооплачиваемый — собрать мусор на пляже, покрасить ограду, постричь газон или разгрузить товар в местной лавке. Грязно и не особо доходно. Поэтому нормального разговора у нас с мамой так и не выходит. Каждый стоит на своем, а потом мне снова пора уходить — потому что я в очередной раз подрядился, чтобы подзаработать.

— А-а-а!!! Джимми-и!!! — Разносится на весь пляж.

Клянусь, я узнаю этот голос из тысячи.

Оборачиваюсь. Эта сумасшедшая бросает свою сумку в руки Майки, оббегает лежаки и несется ко мне.

Дело такое. Я человек, закаленный жизнью. Мне некогда хихикать на переменках, обсуждая, кто в каком наряде пойдет на долбаный выпускной. Мне вообще до этого дела нет. Ровно, как и до пьянок, гулянок, покатушек на машинах, фестивалей и прочей херни. У меня есть четкий план в жизни, и мало что может от него отвлечь.

Тем более, девочки. Даже хорошенькие. Даже самые лучшие, фигуристые и откровенно зазывающие познакомиться с ними поближе. Флиртовать, гулять за ручку и вешать лапши на уши, чтобы трахнуть кого-то из них, не мой вариант, даже близко.

Но Элли… Черт возьми, это единственное, что может пронять меня до самых костей. У меня не просто все внутри трепещет, когда я ее вижу — у меня на хрен все переворачивается в душе и горит смертельным пламенем. Все внутренности разом превращаются в густой, вязкий и приторно-сладкий горячий шоколад. Так меня торкает от этой маленькой и самой родной на свете черноглазой стервочки.

Она бежит ко мне по обжигающе горячему песку. Волосы черные, гладкие и блестящие, как вороново крыло. Тело — воплощение женственности и сексуальности. Плавные изгибы там, где нужно, заманчивая ложбинка в вырезе хлопкового платья, тонкая шейка.

Черт…

Обвожу взглядом ее бедра и длинные, стройные ноги. Единственная мысль — сейчас мы пойдем купаться, и она снимет платье — этот ненужный кусок ткани. И я снова смогу любоваться подтянутой, округлой задницей, впалым животом с аккуратной ямкой пупка и аппетитными грудками, выпирающими из-под мокрого купальника.

И, сглотнув, приваливаюсь к поручню газонокосилки, чтобы не упасть в обморок. Наблюдаю, как расстояние между нами сокращается, и буквально отскребаю себя от железной машины, чтобы выпрямиться и приготовиться к ее прыжку.

Она всегда так делает. Разбегается и прыгает ко мне в объятия. А когда я ловлю ее и прижимаю к себе, то непременно чувствую, как меня переполняет счастье. Оно буквально льется через край, бурлит, пузырится, простреливает меня насквозь.

Элли приближается. Ее длинные темные волосы колышутся мелкими волнами на ветру. Платье идет складочками и поднимается при ходьбе чуть ли не к узкой талии, обнажая смуглые икры и гладкие бедра.

Три, два, один…

Подхватываю ее и крепко сжимаю. От этой близости меня бьет ударной волной, тело охватывает жар. Руки Элли скользят по моей потной, липкой коже и смыкаются на спине, ноги беззастенчиво обхватывают мою талию, а подобные спелой малине губы впиваются в мои губы. Это так сладко, и длится всего лишь секунду, а может и меньше, но у меня искры летят из глаз от блаженства и возбуждения.

Я прижимаюсь к ней и закрываю глаза на это короткое, но острое мгновение. Единственное мое желание сейчас — не размыкать объятий. А еще хочется просунуть свой язык в ее рот и целовать жадно, дико, неистово. Так долго и горячо, пока вдоволь не напьюсь ее сладостью. Она нужна мне как воздух, как самый сильный и действенный наркотик. И совершенно ничто не мешает осуществить желаемое, но… в последний момент я все-таки сдерживаюсь и с трудом отрываюсь от нее.

Это так больно, словно отдираю ее от себя прямо с кожей. На мое лицо спадает черный локон, пахнущий свежими лесными ягодами, кожу опаляет ее горячее дыхание. Она рвано выдыхает, глядя мне прямо в глаза, и я не понимаю, что это — вздох ли разочарования или радость от встречи. Элли — единственная, кого так и не получается разгадать.

— Ты ужасно липкий, МакКиннон! — Она закатывает глаза.

Ее руки соскальзывают с моих плеч прямо к груди. Девчонка намеренно прислоняет ладони к моей коже еще раз, прижимает, а затем отлепляет. Демонстрирует мне, как я вспотел.

— Я же работал. — Оторваться от ее хитрых глаз нереально.

Элли смеется, обнажая ряд ровных белых зубов.

— Ты воня-я-ешь!

Тону в ее глазах.

— Да пошла ты! — Бормочу.

— Липкий, грязный, вонючий. — Ее губы проговаривают все эти слова, а я слежу за ними, не отрываясь. Эти губы только что целовали меня, и могли бы целовать еще. По крайней мере, именно этого я и хотел. — Фу-у… — Кривится она.

— Пошла ты, Элли! — Я и снова притягиваю ее к себе, вдавливая лицом в собственную грудь.

— Какая гадость… — Смеется она.

А у меня сердце заходится, потому что ее губы в этот момент касаются моей кожи.

— Мерзость, — ржет она, отталкивая меня и кривя лицом. — Всё, рабочий день окончен, бросай свою телегу и пошли купаться!

Наигранно вытирает щеки ладонями.

— Здорово, брат. — Добирается до нас Майкл.

Жмет мне руку, касается плечом плеча.

— Привет, дружище. — Я тоже рад его видеть.

Притягиваю к себе и крепко обнимаю.

— Помочь тебе оттащить эту махину обратно на склад? — Спрашивает он.

— Был бы благодарен.


Мы еще раз встречаемся взглядами с Элли, и я не могу не заметить огонь в ее глазах.

— Жду вас там. — Она указывает на песок и отворачивается.

А во мне все еще бьется прилив адреналина. Дышу тяжело и кусаю губы.

— Эй, красотка! — Зовет ее Майкл.

Элли оборачивается. На ее щеках милыми ямочками обозначается улыбка.

— Что, красавчик? — Откидывает голову назад и от души хохочет.

— Возьми свою сумку! — Он швыряет ей ее вещь.

Она подпрыгивает, но подхватить на лету не получается. Сумка пролетает над ее макушкой и с размаху ныряет в мягкий песок. С ангельских губ Элли срывается грязное ругательство.

— Коротышка, — смеется Майки.

Она злобно прищуривается и показывает ему средний палец. Разворачивается и, виляя бедрами, спешит поднять упавшее.

— Обожаю ее. — Говорит друг.

— Еще бы… — вздыхаю я.



Через полчаса мы с Майком уже выходим из прохладной воды и падаем спинами на горячий песок. Зарываемся руками и ногами и несколько секунд молча смотрим в небо, расчерченное пушистыми линиями — следами от пролетающих в вышине самолетов.

Элли отстает — она, как обычно, выиграла у нас заплыв, поэтому и возвращается последней. Мы приподнимаемся и смотрим, как она медленно выходит из реки. Капли сбегают по ее смуглой коже, устремляются в треугольнички ткани, которыми прикрыта упругая девичья грудь, собираются во впадинке пупка, скользят по бедрам.

У меня сердце больно стучится в ребра, громыхает в ушах от этого зрелища. Дыхание перехватывает.

— Я люблю ее. — Отрывисто произносит Майкл, не глядя в мою сторону.

Его грудь вздымается высоко, кадык дергается от волнения.

— Что? — Внутри меня все обрывается.

Мы оба любим ее. Еще бы. Элли нельзя не любить. Она светится. Она давно часть нас двоих. Наша плоть и кровь. Но то, что он говорит, оно… это другое. На самом деле, это меняет всё.

— Люблю с первого дня, как увидел. — Он сглатывает. Поворачивается и пристально смотрит на меня. — Четыре года. Не слишком ли долго, чтобы молчать о том, что и так очевидно для всех?

Его глаза блестят. Он наивно, открыто и безнадежно счастлив. Майкл чувствует то же, что и я, когда смотрит на эту девушку. И это меня убивает. Режет по живому.

— Так… значит, скажи ей об этом… — говорю я не своим голосом, пугающим и скрипучим.

И хмурюсь. Мне становится трудно дышать. В ушах звенит.

— Спасибо за поддержку, брат. — Он хлопает меня по плечу и улыбается.

Мой лучший друг влюблен в девушку, которая украла мое сердце. И я люблю его не меньше, чем ее. Поэтому никогда не смогу причинить ему боль. Смешно? Пожалуй. Если бы так не хотелось плакать сейчас от отчаяния.

Она идет к нам, и я любуюсь каждым ее движением. Элли грациозно переставляет ноги, почти плывет над землей. И я вспоминаю, как только что эти ноги обвивались вокруг меня. Ее изящные аккуратные пальчики тонут в раскаленном песке, бедра плавно покачиваются при ходьбе, плоский живот переливается каплями воды.

Я сжимаю челюсти и спешно переворачиваюсь, чтобы упереться вздыбленным членом в песок. У меня адский стояк, от которого болью раздирает пах и сводит конечности. «Нельзя выдать себя, нужно выглядеть отстраненно. Только как это сделать? Как?!»

И Майкл спешит сделать то же самое — переворачивается на живот и прячет от нее взгляд. И вид у него самый что ни на есть невинный. Словно мы только что обсуждали погоду или планы на вечер.

А я злюсь.

На него, на себя, на весь мир.

Только не на Элли. На нее невозможно злиться.





Майкл




Я ненавижу эту реку с ее течением и резвыми волнами, с силой бьющими в грудь. И река отвечает мне взаимностью, с остервенением толкая, швыряя, затягивая на глубину. Мужественно выдерживаю новый заплыв до ярко-красных высоких буйков и гребу обратно. Завидую здешним водам — они могут беспрепятственно обнимать мою Элли, нежно поглаживать, влажно касаться ее кожи или томительно бездействовать, уткнувшись в ее плоский живот.