Хозяйка Кладбища

— Мы с вами составим договор. Вы вносите скромное пожертвование, а я обязуюсь подготовить и содержать могилу в течение, допустим, пяти лет. И если за это время кто–нибудь из вашей семьи преставится, то он будет похоронен в этой могиле со всеми надлежащими почестями. Идет?

— Даже не знаю, — засомневалась дама. — А пожертвование насколько скромное?

Жадность моя проснулась и решила, что надо сразу приобрести гражданство в этом городе.

— Пятьсот марок! — объявила я. — Сто марок за год, получается.

— Мне надо посоветоваться с мужем, — дама сделала шажок назад от прилавка.

— Вы, конечно, можете посовещаться с мужем, со свекром и прочей родней. Но если мы не заключим сделку прямо сейчас, то не заключим ее никогда! — поднажала я, слыша возмущенное сопение церковного служки рядом с собой. Он явно рассчитывал на то, что дамы уйдут, и он сможет на уже законных основаниях прогнать меня.

— Почему никогда? — удивилась дама.

— Потому что на моем кладбище свободно только шесть могил! И только сегодня вам предоставляется шанс арендовать одну из них! — разгорячилась я. «И если я сегодня их все не загоню, то завтра меня в этом городе не будет!», не договорила я.

На мой голос обернулось еще несколько людей.

— Так что, благородная госпожа, заключим сделку? — предложила я даме с платочком. Та кивнула.

Я повернулась к служке.

— Бумага есть? И писчий прибор?

— Сто марок! — нагло ответил он. Догадываюсь, что стоимость всего этого раза в три завышена.

— За прибор и два листа бумаги? Давай! — я протянула ему руку ладонью вверх. На ней сразу появились монетки. Служка стрельнул глазами на собор, на ратушу, на деньги. Прикусил губу. Но, видно, жадность победила.

Я получила чернильницу, на дне которой что–то плескалось, растрепанное перо и два листа плохо отбеленной бумаги.

Быстро набросав нехитрый текст соглашения на двух листах, я показала их даме. Та согласно кивнула и протянула мне руку. Сделка была заключена. В моем кошельке стало на пятьсот марок больше. Чистая прибыль, получается, четыреста марок!

— Осталось всего пять мест! — я поспешила уведомить потихоньку собирающуюся толпу зевак, пока они не разошлись.

— А ты умненькая, лапушка. Мы бы с тобой сработались, — прожурчал медовый голос. Давешний сутенер стоял прямо перед прилавком.

— Хотите приобрести себе место на кладбище? — спросила я, глядя чуть поверх его головы. Прямо на подсказку.



Я чуть успокоилась. Так он не сутенер, а работник цирка. Или член шайки цыган, что в принципе одно и то же.

— Мне еще рановато о таком задумываться, лапушка! — зубоскалил он.

— Тогда не загораживайте прилавок! Осталось всего пять мест! Кладбище «Вечный покой» ждет своих постояльцев! К вашим услугам также могут быть предложены: поминальная служба в часовне, венки и цветочные композиции, оформление надгробных камней! — Меня несло, и я даже не знаю куда.

— Эй, эй, лапуля, не части! — замахал руками этот фигляр. — Я не к тебе пришел!

— А к кому?

Эмиль указал на церковного служку.

— Вот к нему. Брат Джованни, мне как обычно, — попросил он.

Служка кивнул и закопался в пачке бумаг.

— Индульгенцию на два греха, да? — уточнил церковник, выуживая исписанный изящным почерком лист. — Слышал уже, что отцы наши святейшие объявили?..

Эти двое чуть отошли, обсуждая между собой последствия решений церковного клира.

— Так что, продаются еще могилки? — к моему прилавку подошел мужик совершенно звероватого вида. С длинными нечесанными космами и начинающейся чуть ли не от глаз бородой, он походил на медведя, вставшего на задние лапы и по недоразумению нарядившегося в кожаный фартук.

— Не продаются. Могу только предложить арендовать на долгий срок. Сколько могил будете арендовывать?

Мужик издал какой–то рокочущий звук, по–видимому заменяющий ему смех, и ответил.

— Больше одной для меня не надо. И вот что, ежели помру до срока аренды, сколь еще ухаживать за могилой будешь?

Я чуть задумалась.

— До истечения срока аренды минимум, а дальше как пойдет. Но могу предложить пролонгацию — по истечению срока ваши наследники могут повторно арендовать эту же могилу. Пойдет?

— Складно говоришь, хоть и непонятно. — мужик подёргал кончик бороды. — Крепко ли твое слово, кто знает?

— Так можно же записать все, — мне вот каждому придется объяснять это? — А что записано, да на церковной бумаге, то не может быть не исполнено! — с жаром добавила я. — На какой срок арендовывать будете?


Мужик поднял руки и уставился на свои пальцы. Загибая по одному, он сам с собой что–то обсуждал, принимая решение.

— Так что, девка, освободишь прилавок для нормального торговца? — церковный служка вернулся и, конечно, сразу попытался меня подвинуть.

— А вот и вы, брат. Мне нужно ещё десять листков, — огорошила я его.

— Тысяча марок, и они твои, — с нескрываемой жадностью ответил служка.

— Э, нет. — возразила я. — Сто марок стоили два листа и письменный прибор. А перо с чернилами у меня уже есть. Так что бумага стоила только десять марок, не больше. Получается, сто марок за десять листков, не больше!

— Тогда я тебе просто ничего не продам! — окрысился служка.

— И что? Скоро вернётся хозяйка прилавка, и ты и вовсе ничего не продашь! По пятнадцать за лист?

— Шестьдесят за лист!

— Это просто разорительство! По двадцать за лист?

— Ты самая настоящая дьяволица, девка! — вошёл в торговый раж служка, — меньше чем по сорок марок за лист не отдам, а то его преосвятейшество меня насмерть своим посохом ушатает!

Четыреста монет у меня как раз было. И ещё сотка оставалась, если что.

— Согласна!

Мы ударили по рукам, я получила свои листки, служка деньги, а мужик наконец закончил считать свои пальцы.

— На десятинку лет возьму, — прогудел бородач. — Сыну через десять лет как раз шашнадцать будет, можно и дело передать. А там он сам управится.

— Камень, цветочки, службу в часовне брать будете? Или на усмотрение наследников?

— А что скольки будет?

— Аренда могилы на десять лет — по сто марок год, надгробный камень с именем и короткой надписью — триста марок, цветочки или ветки по сезону — от пятидесяти марок, служба в часовне — разово, пятьсот марок, — придумала ценник на ходу я.

Мужик еще подзавис. Какое тупое НПС, тормозит остальных. Я же вижу, что позади него народ подсобрался, всем интересно. А он думает!

— Тока аренду возьму. Прочее дорого будет.

Я быстро нацарапала текст договора на двух листках, уточнила имя арендатора — Хавер Форжерон, и род занятий — городской кузнец, и мы скрепили сделку рукопожатием.

Сумма рядом с изображением моего виртуального кошелька приятно пополнилась на тысячу марок, а кузнец, бережно держа в руках листок бумаги, наконец отошел от прилавка.

— Я следующий!

— Нет, я!

— Пропустите меня!

— Да вы сзади стояли!

Толпа нахлынула на меня, едва только освободилось место перед прилавком. Мужчины, женщины. В добротных костюмах и платьях и одетые победнее, толстые и тонкие, молодые и не очень, даже откровенно старые — требовали обслужить вот прямо сейчас и немедленно.

— Погодите, погодите! — призвала я их к порядку. — Осталось всего четыре места! На всех не хватит!

— Я первый пришел!

— Нет, я ближе стоял!

— Да как вы смеете не пропускать графа! Охрана!

Они меня не услышали.

— Тихо! — грохнул голос у меня за спиной. Я обернулась. Церковный служка снова набрал полную грудь воздуха и громогласно повторил, так, что разнеслось наверное над всей площадью. — Тихо! Смотрите! Слушайте!

Так это он что–ли призывал народ перед выступлением его начальников? Мощный голосище.

— Господа, дамы! Сеньоры! Вас слишком много, а у меня осталось всего четыре места. На всех не хватит. Поэтому предлагаю так: я предлагаю вам приобрести право аренды могилы сразу на десять лет. Но цену за год определяете вы! Минимальная ставка за год — сто марок! Есть желающие?

— Да! Я! Я!

— Может кто–то предложит больше, чем сто марок? Сто пять, например?

Народ начал активно орать и размахивать руками, соглашаясь.