Грехи волка

– Почему? Кто он такой?

– Свидетель по делу Гэлбрейта.

– Свидетель? – Монк весь напрягся и, повернувшись к Эстер, посмотрел на ее слабо освещенное фонарем лицо. – Что нужно было свидетелю ночью в доме у Элестера? И Мэри это встревожило?

– Да. Похоже, она расстроилась.

– Потому что понимала, что ему там нечего делать! У Элестера нет нужды встречаться со свидетелями в приватной обстановке. И после этого дело было закрыто?

Мисс Лэттерли уставилась на детектива. Даже в умирающем свете фонаря она смогла прочитать в его глазах ту же мысль, что в эту минуту пронзила ее сознание.

– Взятка? – прошептала она. – Казначей получил деньги – или еще что-то – за то, что не стал возбуждать дело против Гэлбрейта! Этого Мэри и боялась…

– Только ли в тот раз? – медленно проговорил Монк. – Или неоднократно? Женщина в церкви упоминала несколько внезапно прекращенных дел. В чем же причина? Наш казначей настолько смел, чтобы вопреки всеобщим ожиданиям прекратить плохо обоснованное дело, не считаясь с общественным мнением? Или же он – продажный тип, получающий мзду деньгами либо чем-то иным за то, что избавляет от суда тех, кто может и должен получить по заслугам?

– Даже если бы мы знали ответ, – подхватила его собеседница еле слышно, – возникает другой вопрос: знала ли об этом Мэри или только опасалась такой возможности? И беспокоило ли это Элестера?

Несколько минут Уильям молчал, отвернувшись к стене. Они сидели рядом, и Эстер прикрыла подолом юбки его вытянутые ноги, чтобы им обоим было немного теплее. Фонарь почти потух, и углы комнаты совсем потонули во мраке. Воздух становился все более спертым.

– Значит, это не Кеннет и не Байярд, – наконец прошептала Эстер. – И, может быть, даже не Квинлен со своими фальшивыми деньгами. Скорее всего, Мэри о них и не знала.

– Проклятье! – сквозь зубы процедил детектив. – Будь проклят Элестер Фэррелайн!

Те же гнев и ярость кипели и в душе Лэттерли, но еще сильнее было переполнявшее ее желание разделить с ним чувства, испытанные ею в последние месяцы, – весь груз страданий, разочарования, страха, первых проблесков понимания, горячего стремления узнать правду и недовольства собой.

Протянув руку, сыщик коснулся ее лежащей на коленях руки. Девушка на мгновение замерла, а потом решительно подалась вперед и уткнулась лицом ему в плечо. Движение это было исполнено удивительной доверчивости и одновременно чувства собственной правоты. Гнев испарился, сменившись ощущением покоя. Груз тревог и опасностей по-прежнему тяготел над ними, но сейчас это не имело никакого значения.

Дышать было теперь неимоверно трудно. Сколько прошло времени, Эстер не представляла. Смены дня и ночи в этой комнате не существовало.

Монк мягко отстранился, и в умирающем свете фонаря медсестра смогла увидеть его энергичное лицо и большие серые глаза. В эту минуту между ними не существовало ни взаимных упреков, ни малейшего противостояния. Все это осталось в прошлом.

Медленно наклонившись, Уильям поцеловал ее в губы – ласково, почти благоговейно, словно совершая из последних сил некий акт поклонения и признавая падение последней своей твердыни.

Девушка, не колеблясь, с такой же душевной щедростью ответила на его поцелуй, вложив в объятие, которое давно грезилось ей в мечтах, всю накопившуюся в ней нежность.

Очень скоро фонарь, вспыхнув в последний раз, погас. Они лежали рядом, холодные, уже почти без сознания, задыхающиеся, когда послышался какой-то глухой стук, сопровождающийся поскребыванием. В комнату проник тусклый луч света. Одновременно пленники почувствовали животворящее дуновение свежего воздуха, принесшее запах бумаги.

– Вы здесь? Мистер Монк! – Голос был робкий, слегка дрожащий, с присущей северянам напевностью интонаций.

Детектив осторожно сел. Голова у него болела, перед глазами плыли круги. Эстер по-прежнему лежала рядом, и он едва мог уловить ее дыхание.

– Мистер Монк! – снова донесся до него испуганный голос.

– Гектор! – пересохшими губами произнес Уильям. – Гектор… Это… вы? – Он зашелся в приступе кашля.

Мисс Лэттерли с трудом приподнялась, ухватившись за него, и прошептала:

– Майор Фэррелайн?

Споткнувшись о попавшуюся по пути кипу бумаги и больно ударившись об угол печатного станка, Гектор добрался до них. В желтом свете фонаря, который он поставил на пол, вид у него был жуткий: поредевшие волосы всклокочены, вокруг покрасневших глаз – темные круги. Попытки твердо держаться на ногах, без сомнения, стоили этому человеку больших усилий. Но все это искупалось выражением явного облегчения, написанном у него на лице.

– Мистер Монк! Вы живы? – Тут он увидел Эстер и перепугался еще сильнее. – Боже правый! Мисс Лэттерли!.. Простите… Я… Мне и в голову не приходило, что вы тут, мэм! – Он протянул руку, чтобы помочь сиделке подняться, и тут с некоторым смущением заметил, в каком беспорядке ее одежда. – Вы в состоянии встать, мэм? Не лучше ли… Я хочу сказать… – Он запнулся, не уверенный, хватит ли у него сил поднять ее, и тем более сможет ли это в данный момент сделать сыщик.

– Все в порядке, спасибо. – Девушка попыталась улыбнуться. – Во всяком случае, будет в порядке, как только я окажусь на воздухе.

– Конечно, конечно! – Гектор выпрямился и только тут сообразил, что так ничем и не помог ей. Однако его опередил Монк, с трудом вставший на ноги и наклонившийся над Эстер, чтобы загородить ее от старого майора, давая ей возможность хоть немного привести в порядок одежду.

– Пожалуйста, поторопитесь, – настойчиво попросил Фэррелайн. – Не знаю, кто вас запер, но меня вполне могут хватиться и отправиться на поиски. Думаю, лучше, чтобы нас здесь не застали.

Уильям издал короткий смешок, больше похожий на лай, и все трое без дальнейших обсуждений выбрались из потайной комнаты, закрыв за собой вход, и осторожно проследовали за Гектором через типографию, теперь уже освещенную льющимся из окон дневным светом, проникавшим даже в дальние углы.

– Что вас заставило отправиться за нами? – спросила Лэттерли, когда они оказались на улице и слегка отдышались.

Пожилой джентльмен смутился:

– Кажется, вчера я немного выпил. Почти не помню, что произошло за столом. Нельзя было пить больше трех стаканов! Среди ночи я проснулся, не понимая, который час. Голова гудела, как котел, но я чувствовал, что что-то неладно. Что, не знаю, но совсем неладно. – Вид у него был пристыженный и извиняющийся. – Только, хоть убейте, я не мог бы объяснить, что именно.

– Ничего, – великодушно заметил Монк. – Важно, что вы пришли вовремя. Вам не в чем себя винить. – Он взял Гектора под руку, и все трое, тяжело дыша, двинулись по неровно вымощенной улице.

– Но вы так и не объяснили, почему пришли сюда! – напомнила старику Эстер.

– А!.. – Тот выглядел расстроенным. – Когда я проснулся утром, то вспомнил. Я сообразил, что что-то говорил о потайной комнате…

– Вы сказали, что знаете о ее существовании, – перебил его сыщик. – При типографии. Но звучало это не слишком уверенно. Пожалуй, это было скорее предположение, чем утверждение – во всяком случае, насчет того, существует ли она до сих пор.


– Предположение? – Вид у Гектора по-прежнему был смущенный. – Не знаю. А что там внутри?

– Так почему же вы пришли? – настаивал Уильям. – Почему вы решили, что мы должны быть там или что кто-то нас там запрет?

Лицо Фэррелайна прояснилось:

– Но это же очевидно! Вас заинтересовали мои слова – это было ясно по вашему лицу. Я понял, что вы пойдете ее искать. В конце концов, не могли же вы допустить, чтобы репутация мисс Лэттерли до конца ее дней оставалась запятнанной, правда? – Он покачал головой. – Но я и представить не мог, что и она тоже окажется там. – Нахмурившись, он взглянул на Эстер и при этом слегка качнулся вбок, так что сыщику пришлось подхватить его за руку. – Вы – весьма оригинальная молодая особа. – По его лицу вдруг пробежала грусть, и оно сразу стало другим. – Понятно, почему вы понравились Мэри. Ей всегда нравились смелые люди, способные жить в полную силу и не боящиеся испить свою чашу до дна. Так она сама говорила. – Он серьезно посмотрел в глаза девушки. И вновь Монк был вынужден поддержать его, чтобы он не упал в канаву, хотя шли они достаточно медленно.

– Когда я понял, что вы отправитесь на поиски, – продолжал майор, – то, конечно, сообразил, что, если комнатой до сих пор для чего-нибудь пользуются, кто-то будет за вами следить и, скорее всего, захлопнет вас там. – Он подмигнул детективу. – Честно говоря, я очень боялся, что вас уже убили. Очень рад, что это не так.

– Мы вам так благодарны, – искренне проговорил Уильям.

– Очень, – добавила Лэттерли, чуть крепче сжав руку Гектора.

– Не за что, милая, – отозвался тот. А потом на лице его опять отразилось смущение. – Ну, а что же все-таки там, внутри?

– Вы не знаете? – небрежно спросил Монк, и все же в его голосе прозвучало едва заметное сомнение.

– Нет. Что-нибудь, принадлежавшее Хэмишу?

– Наверное. Раньше Хэмишу, а теперь Квинлену.

– Странно. Хэмиш вообще не был знаком с Квинленом. Когда Айлиш встретила его, брат был уже очень болен. Он почти ослеп, по временам бывал не в себе и к тому же парализован. С чего ему было оставлять что-то Квинлену, а не Элестеру или хотя бы Кеннету?

– Потому что Квинлен – художник, – ответил сыщик, помогая девушке перейти немощеный участок улицы.

– Разве? – удивился старик. – Я и не знал! Никогда не видел никаких его работ. Про Хэмиша знал, конечно. Мне его рисунки никогда не нравились. Слишком все тщательно, никакой свободы или фантазии. Впрочем, дело вкуса.

– Для рисования банкнот фантазия не требуется, – сухо заметил Монк.

– Банкнот? – Гектор застыл посреди улицы.

– Фальшивых, – объяснил Уильям. – Вот что там внутри. Пластины и станки для печатания денег.

Майор издал долгий тяжкий вздох, словно наружу вырвались долгие годы копившиеся в нем сомнения и опасения.

– Вот как? – только и сказал он.

– Мэри знала? – спросила Эстер, заглядывая ему в лицо.

Фэррелайн, нахмурившись, медленно поднял на нее глаза. В лучах утреннего солнца веснушки на его щеках стали заметнее.

– Мэри? Разумеется, нет. Это не для нее. Мэри была замечательной женщиной. При всем… – Он мучительно покраснел. – При всех ее слабостях. Ей приходилось лгать… – На мгновение лицо его стало злым, но гнев угас так же быстро, как и вспыхнул. – Но бесчестной она не была. Никогда. Она бы этого ни за что не допустила! Это… Это не то что украсть у одного человека, это значит обокрасть всех! Это… скверна.

– Я так и думала, что она не знала, – удовлетворенно отозвалась медсестра, хотя кое-что в словах старого джентльмена вызвало у нее полное недоумение. Она обернулась к детективу. – Куда мы идем? Если вы рассчитываете найти какой-нибудь экипаж, то мы только что миновали большую улицу.

– Вы собираетесь пойти в контору? – скорее констатировал, чем спросил Гектор. – Хотите посмотреть им в глаза. Вы уверены, что… – Он опять нахмурился, переводя взгляд с Эстер на Уильяма. – Мы трое – не лучшие бойцы. Вы оба всю ночь провели взаперти без воздуха, я – старик, слишком измученный пьянством и несчастьями, чтобы крепко стоять на ногах, а мисс Лэттерли, прошу прощения – еще и всего лишь женщина.

– Я уже вполне оправился, – жестко возразил Монк. – Вы – воин, сэр, и не подведете в нужную минуту, а мисс Лэттерли – не обыкновенная женщина. Справимся.

Они молча пошли дальше, каждый погрузившись в свои мысли. Оставалось преодолеть ярдов двести или триста – контора фирмы, как и следовало, находилась недалеко от типографии. У Эстер на языке по-прежнему вертелся вопрос, откуда Гектор вообще знает о потайной комнате и почему он прежде ни разу не собрался в нее заглянуть. Не исключено, что в его затуманенном сознании она превратилась в смутное воспоминание, смешавшись с детскими впечатлениями о всяких ссорах и секретах. Наверное, после смерти Хэмиша тайник вообще не интересовал его брата, пока сквозь алкогольный туман не пробилась неясная мысль, что с тем помещением и в самом деле не все ладно.

Они добрались до конторы и книжного склада, так больше ничего и не сказав друг другу. Тут все трое остановились, и Монк, секунду поколебавшись, резко стукнул в дверь. Едва клерк отворил ее, сыщик решительно шагнул внутрь, неотступно сопровождаемый обоими своими спутниками.

Служащий отступил в сторону, что-то возмущенно бормоча, но никто не обратил на него внимания. Уильям прошел на середину помещения, к железной лестнице, ведущей в кабинет Байярда, и к другой такой же, которой во время редких посещений конторы пользовался Элестер. Как всегда, пространство под лестницами было заполнено тюками бумаги, рулонами холста, мотками бечевки и длинными, один за другим, рядами готовых к отправке книг. Здесь, похоже, никого не было. Даже клерк куда-то исчез. Если в помещении и находились люди, они были заняты где-то в дальней части помещения упаковкой и погрузкой книг.

Гектор выглядел растерянным: на лице его попеременно отражались разочарование и облегчение. Он приготовился к решающему сражению, но был чересчур измучен, чтобы стремиться к нему, и слишком мало полагался на свои силы.

Зато Уильяма подобные сомнения не терзали. С лицом, похожим на железную маску, сквозь прорези которой сверкали горящие решимостью глаза, он шагнул к лестнице.

– Пошли, – не оглянувшись на своих спутников, скомандовал сыщик. Поднявшись наверх, он огляделся по сторонам и толкнул дверь кабинета Байярда.

Там сидели трое – Элестер, Уна и Квинлен Файф. Главу семьи неожиданное вторжение удивило и рассердило, Квинлен спокойно взглянул на вошедших, а Уна, всегда державшаяся достаточно холодно, теперь, казалось, и вовсе превратилась в ледяное изваяние. Не обращая внимания на замешкавшихся в дверях Эстер и Гектора, она не отрывала взгляда от Монка.

– Господи, что вам теперь нужно?! – воскликнул Элестер. Он выглядел утомленным и обеспокоенным, но страха не проявлял и, казалось, ничуть не удивился, увидев детектива все еще живым.

Уильям посмотрел на Файфа, ответившего ему насмешливым взглядом. Уна, как обычно, была непроницаема.

– Я пришел, чтобы дать заключительный отчет, – ответил сыщик тоном, в котором звучало что-то похожее на иронию.

– Но вы уже отчитались, мистер Монк, – холодно отозвалась миссис Макайвор. – А мы поблагодарили вас за ваши усилия. Мы сообщим полиции то, что сочтем нужным, о маминой ферме. Теперь это не ваша забота. Если вас что-то беспокоит, можете поступать по собственному усмотрению. Тут мы ничего не можем поделать.

– А, к примеру, запереть меня в потайной комнате в здании вашей типографии и оставить там умирать от удушья? – поинтересовался Уильям и, бросив взгляд на Квинлена, заметил, что тот вспыхнул и посмотрел на свояченицу.