Грехи волка

Мисс Макдермот с чувством невероятного облегчения спустилась по ступеням свидетельской кафедры, причем ее даже пришлось поддержать под руки.

На губах Джеймса все еще играла улыбка. Рэтбоун вознес благодарственную молитву.

Следующим свидетелем Гильфетера был тот врач, которого пригласил Коннел Мердок, – темноволосый толстяк с роскошными черными усами.

– Доктор Ормород, – любезно начал обвинитель, – вы были приглашены мистером Коннелом Мердоком для освидетельствования покойной – миссис Мэри Фэррелайн, правильно?

– Да, сэр, это так. В половине одиннадцатого утра, седьмого октября сего года, если память мне не изменяет, – ответил медик.

– Вы отправились тотчас же?

– Нет, сэр. Меня в тот день еще вызвали к ребенку, больному тяжелым коклюшем. Мне было известно, что миссис Фэррелайн скончалась. Я счел, что время терпит.

На галерее послышался смешок. Один из присяжных – крупный мужчина с седой гривой – бросил на нарушителя грозный взгляд.

– Объяснили ли вам, чем было вызвано приглашение, доктор Ормород? – спросил Гильфетер. – Это был не совсем обычный вызов, не так ли?

– Да нет, сэр. В тот момент я полагал, что в моей помощи нуждается в первую очередь миссис Мердок. Потрясение, вызванное потерей, само по себе могло потребовать медицинского вмешательства.

– Да… Понятно. И что же вы обнаружили, придя в дом миссис Мердок?

– Миссис Мердок, бедняжка, была в большом расстройстве, что вполне естественно, но причиной этого было не совсем то, чего я ожидал. – Доктор почувствовал, что находится в центре всеобщего внимания. Выпрямившись и вскинув голову, он заговорил в манере актера, произносящего драматический монолог. – Она, конечно, была глубоко огорчена кончиной матери, но, кроме того, очень беспокоилась о возможных ее причинах. В свете пропажи украшения, сэр, она опасалась, не была ли эта смерть не вполне естественной.

– Она вам так и сказала? – уточнил Гильфетер.

– Именно так, сэр.

– И как вы поступили?

– Поначалу, должен сознаться, я не слишком ей поверил. – С легкой гримасой врач бросил быстрый взгляд на присяжных. Кое-кто из них отнесся к его словам с явным сочувствием. Некоторые закивали. По крайней мере на две трети они состояли из людей пожилых, авторитетных, хорошо знакомых с причудами, свойственными женщинам, особенно молодым и к тому же находящимся в интересном положении.

– Так как же вы поступили? – настаивал обвинитель.

– Я провел обследование, сэр, – поспешил вернуться к сути дела Ормород. – Проверил некоторые существенные симптомы. – Он вновь сделал эффектную паузу.

Гильфетер оставался невозмутимым. Рэтбоун беззвучно чертыхнулся. Аргайл только вздохнул, но по выражению его лица нетрудно было догадаться, о чем он думает.

Физиономия медика вытянулась. Не такой реакции он ожидал!

– На это потребовалось много времени, – подчеркнул он. – И я был вынужден прибегнуть к вскрытию, прежде всего чтобы изучить содержимое желудка покойной. Я пришел к выводу, что смерть миссис Фэррелайн, вне всякого сомнения, была вызвана повышенной дозой ее обычного лекарства – экстракта дигиталиса.

– Насколько велика была доза, сэр? Можете вы это определить?

– По меньшей мере двойная. Ни один компетентный врач такой не пропишет, – ответил Ормород.

– И это заключение не оставляет сомнений? – настаивал Гильфетер.

– Ни малейших. Но у вас нет необходимости опираться только на него. Полицейский хирург скажет вам то же самое.

– Да, сэр. Мы располагаем его показаниями, и по ходу дела они будут оглашены, – заверил его обвинитель. – Оно целиком совпадает с вашими словами.

Врач с улыбкой кивнул.

– У вас есть соображения относительно того, каким образом лекарство было введено пострадавшей? – продолжил расспросы Гильфетер.

– Через рот, сэр.

– Была ли при этом применена сила?

– Для такого предположения, сэр, нет никаких оснований. Полагаю, она приняла его совершенно добровольно. Мне кажется, покойной леди не приходило в голову, что оно может повредить ей.

– Но у вас нет сомнений, что именно это явилось истинной причиной ее смерти?

– Ни малейших.

– Благодарю вас, доктор Ормород. У меня больше нет вопросов.

Аргайл, поклонившись своему оппоненту, обратился к свидетелю:

– Сэр, ваши показания отличаются исключительной ясностью и точностью. Мне остается задать всего лишь один вопрос. Он состоит в следующем. Полагаю, вы осмотрели аптечку, из которой было взято лекарство для покойной? Да. Разумеется, вы это сделали. Сэр, сколько в ней было флакончиков… как полных, так и пустых?

Медик, нахмурившись, с минуту размышлял:


– Там было десять полных флаконов и два пустых.

– Вы твердо в этом уверены?

– Да… Да, убежден.

– Не могли бы вы описать, как они выглядели?

– Как выглядели? – Вопрос явно показался Ормороду бессмысленным.

– Да, доктор. На что они были похожи?

– Высотой дюйма в два – два с половиной. – Свидетель показал на пальцах размер флакончика. – А в диаметре три четверти дюйма, сэр. Вполне обычные, ничем не примечательные медицинские пузырьки.

– Стеклянные?

– Ну да.

– Из прозрачного стекла?

– Нет, сэр, из темно-синего стекла, как принято для ядовитых лекарств или для тех, которые могут причинить еще какой-то вред.

– Легко ли разглядеть, полон такой флакончик или пуст?

Ормород наконец понял:

– Нет, сэр. Их наполняют примерно наполовину. Но полный и совершенно пустой пузырьки выглядят абсолютно одинаково – уровень жидкости незаметен.

– Благодарю вас, доктор. Можно предположить, что один из них мисс Лэттерли использовала накануне вечером, а о том, что произошло с другим, мы никогда не узнаем… если только мисс Макдермот не предпочтет рассказать нам.

– Мистер Аргайл! – сердито вмешался судья. – Вы можете предполагать все, что вам угодно, но попрошу вас не сообщать об этом суду! Нас интересуют только свидетельские показания. А мисс Макдермот ничего на этот счет не говорила.

– Да, милорд, – без малейшего раскаяния отозвался адвокат. Удар попал в цель, и все это понимали.

Врач промолчал.

Поблагодарив, Джеймс отпустил его. Тот неохотно спустился в зал. Ему понравилось выступать перед публикой.



На третий день Гильфетер, вызвав личного врача Мэри Фэррелайн, попросил его охарактеризовать болезнь покойной, ее природу и продолжительность, а также удостоверить, что его пациентка могла бы прожить еще несколько лет счастливой полноценной жизнью. Зал сочувственно загудел. Доктор рассказал, какие лекарства он ей прописывал и в каких дозах.

У Аргайла вопросов к нему не было.

Пригласили аптекаря, готовившего лекарство, и тот подробно описал характер своей работы.

И здесь Джеймс ограничился уточнением того факта, что для получения лекарства большей концентрации его требуется выпарить и только так можно получить порцию двойной крепости при том же количестве жидкости, а также попросил подтвердить, что для выполнения этой операции не требуется квалификация медицинской сестры. Никаких неожиданностей обсуждение этого вопроса не принесло.

Эстер со скамьи подсудимых следила за ходом допроса. С одной стороны, ей хотелось, чтобы он поскорее закончился. Все это напоминало ритуальный танец, только словесный, в котором каждый ведет свою, заранее установленную и тщательно отрепетированную партию. Ужаснее всего было то, что девушке приходилось довольствоваться ролью зрителя. Принять участие в этом действе она не могла, хотя именно ее судьба зависела от его исхода. Из всех собравшихся здесь она единственная была лишена возможности отправиться домой по окончании спектакля, чтобы вернуться сюда неделю или месяц спустя, когда будет идти уже другая пьеса с другими актерами.

Лэттерли хотелось, чтобы поскорей кончилась эта неизвестность и был вынесен приговор.

Но, с другой стороны, когда это случится, возможно, придет конец всему. Ее признают виновной. Исчезнет даже та слабая надежда, которая все еще теплится в ее душе. Сейчас ей кажется, что она уже смирилась с близким концом. Но так ли это? Когда мысли о смертном приговоре обернутся реальностью, сумеет ли она, сохраняя достоинство, встретить его с высоко поднятой головой и без дрожи в коленях?

Или все поплывет у нее перед глазами, и сердце ее сожмется от страха? Вдруг она еще не вполне готова к этому?

Очередным свидетелем была Калландра Дэвьет. В зале начали перешептываться, и скоро все уже знали, что это – подруга Эстер, а потому встретили ее враждебно. Публика предвкушала схватку. Казалось, в воздухе запахло чуть ли не кровью. Люди протискивались вперед, чтобы увидеть, как эта плотная широкобедрая женщина идет через зал и поднимается по ступенькам свидетельской кафедры.

В душе Монка при виде Калландры что-то дрогнуло, словно она была не просто человеком, которого он знал полтора года, поддержавшим его материально и вызывавшим его восхищение своей смелостью и умом, но и вызывала в нем более глубокие чувства. Назвать эту даму красавицей было нельзя: даже в юности ей в лучшем случае было присуще только обаяние. Нос у нее был чересчур длинным, губы – несколько необычной формы, а волосы слишком курчавились и имели обыкновение нелепо разлетаться во все стороны. Привести их в надлежащий порядок не удавалось никакими шпильками. Бедра леди были непропорционально широки по сравнению с плечами, а вся фигура слишком округла.

Вместе с тем присущая ей трезвая оценка своей внешности в сочетании с чувством собственного достоинства была важнее изящества прочих светских дам, достигаемого по большей части искусственно. Уильям был бы счастлив помочь ей, хотя и понимал, что это невозможно, и проклинал собственную сентиментальность.

Он сидел, весь напрягшись, внушая себе, что глупо так волноваться и что чем бы ни закончилось это дело, в его жизни почти ничего не изменится. Однако эти уговоры ни на йоту не помогали.

– Леди Калландра, – начал Гильфетер с холодной вежливостью. Он был не настолько наивен, чтобы воображать, что сможет очаровать эту свидетельницу или что присяжные поверят в такую возможность. Ему случалось переоценить проницательность присяжных, но противоположной ошибки он не совершил ни разу. – Давно ли вы знакомы с мисс Эстер Лэттерли?

– С лета восемьсот пятьдесят шестого года, – ответила Дэвьет.

– И ваши отношения были приятельскими, даже дружескими?

– Да. – Ничего другого Калландра сказать не могла. Отрицательный ответ придал бы ее словам о честности Эстер больший вес, но признание их взаимной холодности потребовало бы дополнительных объяснений. Это было ясно и свидетельнице, и Гильфетеру, а присяжные, наблюдая за ней, проникались все большим пониманием как того, что она говорила, так и того, что оставалось недосказанным.

– Знали ли вы о ее намерении принять предложение семейства Фэррелайнов?

– Да.