Грехи волка

– Очевидно, потому что днем ее ученики работают, – раздраженно бросил сыщик. – К тому же она заставляет своего зятя, который в нее влюблен, снабжать этих учеников книгами, отпечатанными в семейной фирме.

– Вы хотите сказать – красть для них книги? – Рэтбоун предпочел не заметить сарказма в его словах.

– Можно сказать и так. Но опять-таки я совершенно убежден, что, знай Мэри об этом, она от всей души поддержала бы их. А она, скорее всего, знала.

Юрист вскинул брови:

– И вы не удосужились выяснить это?

– Выяснить? У кого? – поинтересовался Монк. – Айлиш наверняка ответила бы утвердительно, даже если это и неправда… Единственный человек, которого стоило бы спросить, – это сама Мэри.

– Это все?

– Есть еще счетные книги компании.

– У нас нет оснований поднимать этот вопрос, – возразил Оливер. – По вашим словам, Гектор Фэррелайн почти постоянно пьян в стельку. Его пьяной болтовни, даже если он прав, недостаточно для того, чтобы требовать аудиторской проверки. Он в состоянии выступить свидетелем?

– Бог его знает.

Они остановились перед домом, в котором помещалась контора Джеймса Аргайла.

– Я иду с вами, – заявил детектив.

– Не уверен, что это… – начал было Рэтбоун, но Уилья-м, опередив его, уже вошел и начал подниматься по лестнице. Адвокату ничего не оставалось, как двинуться следом.

Контора была небольшой и далеко не столь внушительной, как ожидал Оливер, – три ее стены были заставлены ветхими книгами, а с четвертой стороны в маленьком очаге жарко пылал огонь. Комната была облицована изрядно поцарапанными панелями из дерева какой-то африканской породы.

Совсем иное впечатление производил ее хозяин. Он был высок, широкоплеч и мускулист, но внимание в первую очередь привлекало его лицо. В молодости он, видимо, был очень смуглым – того типа, который называют черными кельтами и для которого характерны светлые глаза и оливковый цвет кожи. Теперь остатки его волос поседели, а на изрезанном глубокими морщинами лице читались юмор и проницательность. Когда он улыбался, были видны великолепные зубы.

– Вы, должно быть, мистер Оливер Рэтбоун, – заговорил этот мужчина, глядя мимо Монка. Голос у него был глубокий, с откровенным акцентом, словно его владелец гордился, что он – шотландец. Он протянул коллеге руку. – Джеймс Аргайл, к вашим услугам, сэр. Насколько я понимаю, нам предстоит нелегкая схватка. Я получил ваше письмо с сообщением, что мисс Флоренс Найтингейл намерена приехать в Эдинбург, чтобы выступить в качестве свидетеля защиты. Прекрасно, прекрасно… – Оливер представил своего спутника, и Аргайл указал на одно из кожаных кресел. Уильям уселся в него, а Рэтбоун, не дожидаясь приглашения, расположился в другом кресле, после чего и хозяин занял свое место.

– Как прошло путешествие? – спросил он, глядя на Рэтбоуна.

– У нас нет времени на болтовню, – вмешался сыщик. – Единственное, чем мы располагаем в нашей борьбе, – это репутация мисс Лэттерли и поддержка мисс Найтингейл. Полагаю, вам известна ее роль в войне и то уважение, которым она пользуется? Если вы не знали об этом прежде, то знайте теперь.

– Я это знаю, мистер Монк, – отозвался Джеймс, откровенно забавляясь. – И понимаю, что это единственное, чем мы на данный момент располагаем. Насколько мне известно, вам до сих пор не удалось обнаружить ничего существенного в доме Фэррелайнов? Разумеется, мы обсудим значение косвенных данных и предположений, но вам следует знать, если вы не знали об этом прежде, что это семейство пользуется в Эдинбурге большим уважением. Миссис Мэри Фэррелайн была замечательной женщиной, а мистер Элестер занимает должность казначей-прокуратора, сходную с должностью вашего королевского прокурора.

Детектив уловил иронию в его голосе и был вынужден признать, что вполне заслужил ее.

– Вы хотите сказать, что недостаточно обосно-ванная атака только повредит нам? – уточнил он у Джеймса.

– Без всякого сомнения.

– Можем мы добиться аудиторской проверки счетных книг компании? – продолжил расспрашивать его Уильям.

– Сомневаюсь, если только у вас нет доказательств, что в них имеются подчистки и что они могут иметь отношение к убийству миссис Фэррелайн. Есть они у вас?

– Нет. Если не считать болтовни Гектора.

Лицо Аргайла стало серьезным:

– Расскажите мне о старом Гекторе подробнее, мистер Монк.

С мельчайшими подробностями и ни на что не отвлекаясь, сыщик повторил то, что говорил ему майор Фэррелайн.

Шотландский адвокат внимательно слушал.

– Вы вызовете его как свидетеля? – спросил Ульям, закончив свой рассказ.

– Что ж, думаю, что смогу, – задумчиво произнес Джеймс. – Если удастся сделать это без предупреж-дения.

– В таком случае он может оказаться настолько пьяным, что от него не будет никакого проку! – возразил Рэтбоун.

– А если я предупрежу семью, они могут заявить, что он так пьян, что вообще не держится на ногах! – объяснил Аргайл. – Нет, внезапность – наше единственное оружие. Не слишком надежное, должен признать, но другого у нас нет.

– Как вы собираетесь поступить? – спросил Оливер. – Докопаться до чего-то такого, что сделает необходимым его вызов в суд как бы случайно?

На подвижном лице его коллеги отразилось удовлетворение:

– Вот именно. Полагаю, вы разыскали и других крымских коллег мисс Лэттерли, согласных поддержать ее?

– Да. Доктора, который намерен весьма положительно отозваться о ней.

Сыщик нетерпеливо вскочил с кресла:


– Все это совершенно бесполезно, если мы не можем выдвинуть предположения, кто же на самом деле убил миссис Фэррелайн! Она не умерла от несчастного случая и не покончила с собой. Кто-то дал ей смертельную дозу, и кто-то подложил брошь в багаж Эстер, чтобы впутать ее в это дело. Вам не удастся внушить суду сомнений в виновности Эстер, пока вы не укажете на кого-то другого.

– Это я понимаю, мистер Монк, – спокойно отозвался Аргайл. – Тут у нас вся надежда на вас. Думаю, нам ясно, что речь идет о ком-то из членов семьи. По словам мистера Рэтбоуна, слуг вы безусловно исклю-чаете.

– Да, каждый из них постоянно находился на глазах у кого-нибудь из остальных, – подтвердил детектив. – И, что еще важнее, ни один из них не имел ни малейшей причины желать ей зла, – добавил он, резким движением засовывая руки в карманы. – Это один из членов семьи, но кто именно, я сейчас представляю не лучше, чем в день приезда. Пожалуй, я лишь убежден, что это не Айлиш. Думаю, наиболее подозрителен Кеннет. У него есть любовница, неприемлемая для семейства, и он ведет счета фирмы. К тому же он – один из самых слабых в семье. Если вы хоть что-то смыслите в своем деле, найдите способ привлечь его как свидетеля.

Хотя Оливера и покоробила грубость сыщика, по существу он был с ним согласен. Будь у него возможность, он бы загнал Кеннета в угол. Будь проклято это различие английских и шотландских законов! Чувство собственного бессилия было столь мучительным, что адвокат с трудом сдерживался, и потому не мог осуждать настойчивость Уильяма или его манеры.

Джеймс, откинувшись в кресле и сплетя пальцы рук, без гнева наблюдал за нервным детективом:

– Было бы неплохо, мистер Монк, если бы вы нашли причину, дающую мне право просмотреть эти счетные книги компании. Полагаю, молодой мистер Кеннет вполне мог кое-где подчистить их, чтобы иметь возможность содержать свою любовницу. Но заявлять об этом в Верховном суде Эдинбурга можно, только располагая кое-чем посерьезнее простого предположения.

– Найду, – мрачно пообещал сыщик.

Джеймс вскинул брови:

– Я имею в виду законную причину. Иначе это нам ничего не даст.

– Знаю! – процедил Монк сквозь зубы. – Все будет проделано как надо. Занимайтесь своим делом.

Рэтбоуна передернуло.

Еще раз бросив взгляд на Аргайла, Уильям молча распахнул дверь и вышел.



На протяжении всего путешествия от Лондона до Эдинбурга в вагоне охраны Эстер не сомкнула глаз, и все же оно было очень похоже на сон. Ощущение направления исчезло: это могла быть поездка как на север, так и на юг, только ножных грелок на этот раз не было. Девушка была прикована наручниками к надзирательнице, сидевшей в напряженном возбуждении, с каменным лицом. Каждый раз, закрывая глаза, мисс Лэттерли ждала, что, открыв их, увидит Мэри Фэррелайн и услышит ее мягкий горский выговор с характерной эдинбургской интонацией, ее жизнерадостные, полные юмора рассказы о прошлом.

Ее вывели из поезда последней, и к тому моменту, когда они с тюремщицей вышли на перрон, большинство пассажиров уже направлялись к выходу.

Их ждал полицейский конвой – четверо рослых констеблей с дубинками, беспокойно озиравшихся по сторонам.

– Пошли, Лэттерли! – прикрикнула надзирательница, дернув Эстер за скованные наручниками руки. – И чтоб ни шага в сторону!

– Удирать я не собираюсь! – презрительно отозвалась та.

Тюремщица бросила на нее гнусный взгляд, смысл которого стал ясен девушке лишь несколькими секундами позже. Только когда констебли окружили ее и в нескольких ярдах раздался гневный крик, она вдруг поняла: ее не стерегут, ее охраняют.

За первым воплем послышался второй, женский.

– Убийца! – заорал кто-то еще.

– На виселицу ее! – крикнул новый голос, и плотная масса тел нахлынула на констеблей, которые качнулись вперед, невольно едва не сбив Эстер с ног.

Ярдах в десяти поодаль мальчишка-газетчик выкрикивал что-то о суде.

– Сжечь ее! – отчетливо услышала медсестра. Голос вновь был женский, дрожащий от ярости. – Сжечь ведьму! На костер ее!!!

Мисс Лэттерли ощутила ледяной холод. Казалось, воздух был пропитан ненавистью. Это было какое-то безумие – беспричинное, бессмысленное, безжалостное… А ведь она еще не осуждена!

Булыжник, пролетев мимо ее щеки, ударился о дверь вагона.

– Ну-ка, ну-ка! – В голосе одного из констеблей слышалась растущая, едва сдерживаемая тревога. – Проходите! Нечего вам здесь делать. Проходите, или мне придется задержать вас за нарушение порядка. Подождите до суда. Повесить всегда успеется. Проходите…

– Да не пялься на них, дура! – надзирательница опять дернула Эстер так, что наручники вонзились ей в запястья.

– Пойдемте, мисс, не стоит здесь задерживаться, – чуть мягче проговорил самый рослый из констеблей. – Мы вас в обиду не дадим.

Торопливо и настойчиво пробиваясь сквозь по-прежнему теснящуюся вокруг, но теперь угрюмо молчащую толпу, они наконец добрались до выхода с перрона на улицу. В закрытой повозке Лэттерли подвезли к самой тюрьме, где ее встретили еще несколько надзирательниц с жесткими лицами и злыми глазами.

Не говоря ни слова, не отвечая ни на какие вопросы, с высоко поднятой головой, непроницаемая для окружающих, девушка молча прошла в камеру. Там она оставалась до тех пор, пока во второй половине дня ее не провели в другое небольшое помещение, где стоял лишь деревянный стол и два грубых деревянных стула.

Здесь уже находился высокий широкоплечий мужчина – на вид ему, судя по седым волосам и бороде и по морщинам вокруг рта, было лет под шестьдесят, но в нем была какая-то жизненная сила, казалось, наполнявшая комнату, даже когда он сидел неподвижно.

– Добрый день, мисс Лэттерли, – произнес он с учтивостью, о некоторой нарочитости которой свидетельствовал иронический огонек в его глазах. – Я – Джеймс Аргайл. Леди Калландра поручила мне представлять ваши интересы, поскольку мистер Рэтбоун не может выступать в шотландском суде.

– Здравствуйте, – отозвалась Эстер.

– Присядьте, пожалуйста, мисс Лэттерли. – Адвокат указал на деревянные стулья, и после того, как она села на один из них, расположился на другом. Он смотрел на нее с интересом и некоторым удивлением. Любопытно, какой он ее себе представлял, подумала девушка насмешливо. Должно быть, большой, ширококостной женщиной, обладающей достаточной физической силой, чтобы вытаскивать раненых с поля боя – вроде Ребекки Бокс, солдатской жены, которая, не обращая внимания на стрельбу, в одиночку ходила по полю между шеренгами и на собственных плечах выносила оттуда павших. Либо, возможно, ему рисовалась пьяница, или грязнуля, или невежественная женщина, не нашедшая себе другой работы, кроме как таскать помои и сматывать бинты.

У Эстер упало сердце, и она с трудом сдержалась, чтобы не выдать свои чувства или не расплакаться.

– Я уже разговаривал с мистером Рэтбоуном, – продолжал Аргайл.