Говорит Вафин

Рассказы




Хороший Рассказ Лучше Новогодней Премии. Читай И Не Хворай. Тут Микс Хемингуэя, О'Генри, Шукшина И Еще Крабовых Палочек Сверху И Майонеза.



В ресторан, оно как?

Принарядишься: сюртук английского кроя, из кармаша дразнит публику кончик белоснежного батистового платочка. Ботинки Голливудом сверкают. Такси непременно бизнес-класса, чтобы в салоне псом не пахло.

Сядешь в ресторации около окошка непременно. Пусть тетку свою из Рязани сажают в центре залы. Тут же в меню пальцем натыкаешь наобум, французскими названиями накричишься досыта да за бабочку официанта ухом к губам подтянешь:

«Я тебя, каналья, крепко знаю, ты хорошенькое своим несешь, а остальным гнилье, уксусом потертое. А мне подавай по высшему разряду, я сегодня выходной!»

Тебя попросят деньги показать, как водится. Отойдешь в тамбурчик, покажешь деньги. Деньги есть, сейчас хорошо зарабатываю.

Полный стол нанесут! Того надкусишь, этого угрызешь, вот и сыт. Настала пора пробовать вина. Следом идут коньяки, потом затейник-абсент и наливочка-хулиганка. Напиток прикроешь шапкой, чтобы зеваки не нахаркали, выйдешь на крыльцо – валит снег на Москву, мерзавец. Вали, вали! – пригрозишь пальцем. Верхушки домов освещаются матовым теплым светом, хорошо в ЦАО выпить, братцы!

Закуришь.

И как завальтронит с первой-то сигаретки, как поведет ноги в пляс, будто электричество к ним провели! В ресторацию вернешься, а там публика та же, а будто и не та совсем. Лица поярче стали, и поговорить всем с тобою хочется, только стесняются, горемыки. Качаешься на стуле под живую музыку, подливаешь себе, охфициант шелестит гримой гнилоустом под ухом: «Милый господин, а не довольно ли вам, с вас уже текет наливочка-то». Обернешься, закричишь добледна: «Ты уморить меня, что ли, решил сегодня?»

Отшатнется.

И вот грустная пора – расходиться. Смотришь на счет – намудрили что-то халдеи, нолей нашвыряли лишних. Кричишь через залу: «Я за рыбу платить не буду, командир, я ее не ел, это повара твои под водочку на кухне умяли». И в душе багрится негодование, что обуть хотят человека на капитал. Что сидят юркие капиталисты и маркетологи и готовы хмельного человека подловить на жалкие гроши.

Даже не из-за денег (сейчас хорошо зарабатываю) – просто душа саднит от сребролюбия чужого!

Начинаешь немножко буянить. Стульями скрыпеть, на потолок гасить, чтобы свисала сопля и покачивалась, как слон в вольере.

Ну дадут под дых разок, ну что ж, это спорт такой. Тащит патруль за ноги по городу к автомобилю, чтобы свезти в отделенье поговорить, а ты брыкаешься: «Пусти, морда!» Каблуком сержанту в сердце попал – тебя прикладом играючи, науки ради в голову угостили. Понимаешь – заигрался. Дальше уж сам смирно идешь.

В отделении все уж скушно – штрафу выпишут, постращают справками на службу. Домой утечешь переулками. А потом вспышка в голове – хорошо в ресторанте-то посидели! Добрая вышла история!

Жаль, что не со мной.





ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПЬЕСА-САТИРА. ЧИТАТЬ МОЖНО ТОЛЬКО С 26 ЛЕТ.

А 12 сентября случилось вот что: в редакцию одного парижского журнала левого толку ровно в 12:50 чеканным шагом прошел молодой человек со свертком в руке. Там обитала рукопись его новой статьи. Нес он ее главному редактору на просмотр.

Тот, запустив гостеприимной улыбкой легкие морщинки по носогубью, указал на стул: присаживайтесь.

– Свежие статьи нам сейчас нужны, большой, знаете, нехваток качественной публицистики наметился, посему беседа наша пройдет, полагаю, в ускоренном темпе, так что можете позвонить своему темнокожему бойфренду и сообщить, чтобы далеко не отъезжал, через 15 минут вы уже спуститесь вниз с гонораром.

– Простите, но у меня нет темнокожего парня.

* Редактор, ехидно улыбнувшись, подначил:

– А вы знаете, что заниматься сексом с белым – это почти гетеросексуализм?

– Да с чего же вы, мосье, взяли, что у меня вообще имеется парень? Я холост.

– Ах, простите, понимаю, творческие поиски. Ничего, после публикации вы войдете в число наших внештатных авторов и сможете посетить рождественный корпоратив, где ваша темнокожая судьба с бокалом шампанского, несомненно, отыщет вас на одном из наших потайных балкончиков, завитых плющем.

– Извините, конечно, мосье, но я предпочитаю женщин.

Редактор опустил очки на переносицу и с минуту тщательно изучал

молодого человека, будто энтомолог, заподозривший ничтожную букашку в принадлежности к неизведанному доселе виду.

– Так вы гетеросексуалист? А с виду такой приличный молодой человек. И что же за статью вы принесли? Боюсь, она полна идеологических ляпов. Так-с. «5 основных привилегий белых мужчин». Ошибку видно сразу. Вы пишете «белые мужчины», но я не ощущаю полнейшего вашего презрения. Отчего же в комнате еще не смрадит Гитлером? Кто вас учил составлять такие заголовки? Вы знаете, что словосочетание «белые мужчины» на наших фуршетах обычно подают с такими аперитивами, как «НСДАП», «локоны Гейдриха», «покаяние» и «последняя стадия деколонизации»?

Впрочем, откуда вам. Ведь ваше фамилиё «Жан Жак Жоку» – фу! Какое старорежимное затхлое имечко! Впрочем, перейдем к лиду.

*Редактор пару минут изучал статью, потом резко встряхнул бумагу, но эмоция осталась невысказанной. Ровно в 12:03 главный редактор отточенным движением холеной руки спустил рукопись в мусорное ведро подле стола, после чего с минуту протирал очки, будто на них налипла глина, затем надел их, вперив взгляд в потолок, будто его следующая реплика была просуфлирована оттуда.


– Хотите я покажу вам, как пишут настоящие авторы и авторессы? Вот, сейчас. Вижу издалека. Автор – Огбонна Жи'батье-а-тэ-те, чудесный карлик из Замбези с синдромом туретта, пишет про 55 способов финансового покаяния белого населения. Актуально, как никогда! Или взять ту же Анну Белеверде-Клещендо-Ма-А-Не Брасто-Брасто, ее мать костариканка, отец – монгол, она же зоо-лесбиянка и рисует своими менструационными выделениями на холсте грезы об одногендерном мире. Эта чудная женщинесса доказывает, что каждый белый мужчина – потенциальный насильник, опираясь на научную статистику: 99 % белых мужчин имеют члены, 67 % белых мужчин хоть раз в жизни посещали мысли о сексе в позиции доминирующего, перемножив эти два показателя, мы имеем 6633 % белокожих насильников, которых, как вздыхает авторесса, видимо, ничего, кроме химической кастрации, остановить от преступления не сможет. Каково? Подвела базу? Вот вам гендерно выверенная до микрона математика, а не ваши сорбоннские сексистские формулишки! Реакционная пакость!

Слыхали, что выкинули на днях ваши белые профессора? Вышли на демонстрацию против феминитивов. Видите ли, они дряхлыми запигменченными ручишками цепляются за угнетающие «интеграл», «корень» и «х», хотя комитет равенства приказал использовать политкорректные названия: «интегралья», «коренесса» и «иксесса!». Раздавить танками протест, залить боевым хлором, запечатать рты плавленным свинцом! – бушевал редактор. Впрочем, отпив негазированной воды, он через минуту вновь был в форме:

– Но данная мерзость в нашу редакцию не просочится никогда, уж я вам обещаю. Посмотрите на творение чудесного Шемужлэхъ-Амсъиж-Бья-Бъю-836 с островов Принсипала, чей отец бежал в Тунис и был оскоплен, а мать после героиновых обстяг совокупилась с гориллами в дождевых лесах Мьянмы, он опубликовал в том номере блистательный стих:

Убирайтесь из Европы, белые

Обратно к себе откуда

Прибыли вы сюда

И немедля пока

Мы не велели

Вам

Ша!





Разве может тупоумный колонизаторский ум создать хоть что-то приближенное к этому виртуозному виршу? Так нас, так!

Редактор с сожалением вздохнул:

– Я не обвиняю вас в косности, милый друг, вы лишь жертва той нездоровой ситуации, сложившейся в мире в последние века, при которой белые мужчины владеют всеми богатствами, ущемляя как женщинесс, так и африканских рабочих и рабочесс. Видимо, вы просто слабо знакомы с нашим левым дискурсом.

Редактор вытянулся со стула и приблизился к лицу публициста так близко, что его галстук повис над столом отвесно, а венки на лбу надулись от напряжения:

– Понимаете, милый друг, как только конголезец властной рукою нагибает ваш стан, приговаривая густым басом: «aandag, aandag», как только своей изумительной лилово-эбонитовой залупой проводит по вашему сузившемуся от предвестия расплаты за столетия угнетения малых народов сфинктеру, так только в то мгновение вы начинаете улавливать предначальную суть левого толку. До этого – вы правый реакционер, шовинист, сексист, и дыхание ваше смрадит мизогинией! Тьфу на вас! – вдруг плюнул редактор на ботинок автору чистейшей спермой! И сам тому изумившись, тут же повторил:

– Тьфу! – плевок пошел в штанину брук. Тьфу! – в дверь.

– Тьфу-тьфу! – в окно и на стол резной работы! Тьфу-тьфу-тьфу-тьфу! – не унимался редактор, пока не заплевал спермой помещение так густо, что глазок, сквозь который мы наблюдали сию репризу, не оказался нагусто залеплен известной субстанцией. А раз видно ничего не стало, так какого же, простите, рожна мы тут сидим, погоды какие нынче, дождик кончился – и пора нестись во двор с мячом, судя по звукам, ребята затеяли там игру в триста, и есть риск не успеть к первому удару!



РАССКАЗ-САТИРА

Интервью с главным редактором газеты «Русское неизъяснимое» Владленом Сорокиным, обширным сибаритом с холеными беленькими членами о шляпе, комбинезоне, галстуке и трости, со взглядом, полным обиды и одновременно победоносного чувства.

Журналистке, вертлявой краткоюбочной студентке, хочется эксклюзиву, потому она глядит лисой и вьется, как полевая юркая змейка после июльского дождя:

– Скажите, а бытует мнение среди вас, националистов, что якобы дескать иными словами украинцы, как бы то ни было, вроде как являются русскими. Разделяете?

– Разделяем-с и одобряем-с всеполностью. Украинцы всенепременно русские все до одного, кроме Порошенко. (Тут Сорокин порыскал глазами, куда бы сплюнуть, да не нашел в опрятной комнатушке лофта такого угла).

– А вот как бы уточнить, не перегибая, через двоечку не перегнувшись, восьмерочкой не подавившись, о другую двоечку не самоубившись, белорусы тоже наши, тык скыть русские граждане?

– И они, все разумеется, тоже русские, все до одного, кроме…

– Понимаю, – перебила журналистка, почуяв манящее амбре эксклюзива. Перегибается через стол: – А вот, с вашего позволения, немцы…

– Все до последнего ребетенка – русичи светлоглазые, с головы до пят – рубанул рукою в воздухе Владлен Элеунорович.

– Ах! И французы?

– И француз теперь весь наш, посконный славянин, генетики, знаете ли, скрывают многое прелюбопытное…

– И американцы?

– И они-с. Нация разделена океаном, как говорится, навечно… через Берингов деды брели, и звонкая песня им в том сопутствовала…

– И турки, персы, камбоджийцы и даже заморские чувэки?

– Все они как один. И скарб их: кони, хлеба, мыши и хижины – все русское добро, ждет своего хозяина.

– И негр африканский дикий с бумерангом на зебре верхом – тоже соратник наш?

– Выходит, так, – вдруг густо залился краской редактор.