Государыня for real

– Нет, детка, сейчас самое главное! – И Николай Константинович широкими шагами направился к дробилке, установленной в дальнем конце пляжа, где песок граничил с лавой.

Здесь кипели не только лава и озеро, но и бурная деятельность. Вокруг симпатичного, пахнущего деревом сооружения черной кометой носился Мустафа и унылым орбитальным спутником бродил геолог Савельев. Сама дробилка была чем-то средним между типографским станком пятнадцатого века и космическим кораблем наиболее отсталой расы Галактики Андромеды.

– Николай, мы готовы к тесту, клянусь Аллахом! – восторженно объявил академик.

– Готовы-то готовы, да вот только ни черта из этого не выйдет, – буркнул Савельев. – Ерунду придумали. Откуда вы знаете, может, это все уже когда-то было? Может, семьсот восемьдесят тысяч лет назад прямо здесь, на этой планете, существовала цивилизация вроде нашей? Потом – бах, инверсия полюсов, природные катаклизмы, все накопленные цивилизацией знания мгновенно теряются, потому что хранятся в электронном виде… Без этих знаний вернуть электричество невозможно, замкнутый круг… А дальше – темнота, пещеры, и вся история заново… Так зачем нам вообще стараться, если мы все равно обречены, как наши предшественники?

– Что ж теперь, друг мой, прикажешь сесть на берегу и покорно ждать, пока нас всех занесет пеплом? – Николай Константинович пожал плечами. – Не хочу быть похожим на ту вареную рыбу.

Он заглянул в сопло кузнечного меха, сделанное из полого стебля хвоща, и примирительно сказал:

– Лично мне идея с опилочной машиной кажется вполне перспективной.

– А если уж самому Перуну кажется что-то перспективным, то это стопроцентный верняк, – поддакнул сзади Алексей.

– Итак, господа, – торжественно провозгласил Николай Константинович, – церемонию испытания Сибирского Магнита объявляю открытой! Приступим, друзья!

Усатый Савельев с тяжким вздохом сунул в приемную воронку измельчителя первую ветку. Мустафа крутанул рычаг пресса. Машина закряхтела, заскрипели самодельные шестеренки – и на комбинезонном конвейере показалась первая охапка свежих опилок.

– Пошли, пошли, мои сладкие! – возликовал Мустафа, прыгая вокруг агрегата. – Николай, твой ход!

Николай Константинович резко сжал ручки мехов. Воздушная струя вырвалась из стеблевого сопла – и эффектным фейерверком впрыснула опилки в ближайшее облако.

– Люблю грозу в начале сентября, – прокомментировал Алексей. – Когда осенний, первый гром, как бы резвяся и… Ё-о-олки! Ложись!

Облако загрохотало, забурчало, заискрилось – и прямо в раскаленную лаву ударила золотая молния.

Над Сибирским Магнитом расцветало полярное сияние.





Глава 2. Шестеренки




2 сентября

Российская империя. Сибирь. Иркутск. Особняк Бланка

Тишка



Лакей Тишка стоял под дверью Золотого кабинета и ждал приказаний.

Барон предупредил его, что если все сегодня пройдет удачно, то нужно будет сбегать в винный погреб за дивной «Вдовой Клико» 1811-го года, года Большой кометы. «И если ты бутылку, паршивец, по дороге разобьешь, – пригрозил барон, – клянусь, я из тебя ростбиф окровавленный сделаю, строго по Пушкину8». Потом пошутил, что лучше бы шампанское называлось «Вдовец», а не «Вдова Клико», а когда Тишка робко спросил, почему, – обозвал его дураком, сказал «меньше знаешь – лучше спишь» и послал за новой коробкой табака с вишенкой.

Гость пришел во время обеда. Это был юноша в шикарном черном плаще с алой подкладкой. Почему-то Тишке было знакомо его надменное лицо, но он никак не мог вспомнить, откуда. Представляться юноша не стал, процедил, что его ждут. И правда, барон тут же бросил недоеденный черепаший суп и приказал звать.

Встреча в кабинете продолжалась уже полчаса, и пока все было тихо.

Потом из-за дверей донеслось: «Тащи, батенька, тащи, паршивец!» – и Тишка рванул вниз по лестнице.

Бутылку с надписью «Vin de Bouzy 1811 de la Comete»9 на полуистлевшей от времени этикетке он нес, как новорожденного младенца.

В кабинете стояла радостная, расслабленная атмосфера. В воздухе витал легкий аромат вишневого дыма. Гость развалившись сидел в кресле и вертел в руках Перстень. Барон одной рукой вальяжно опирался о каминную полку каррарского мрамора, другой расстегивал тугой коралловый жилет. Тишка поклонился и приготовился открыть шампанское.

– Не трожь пробку, сам сделаю, – сердито сказал барон. – Ведь ты же, паршивец, весь нектар разольешь. Эх, и где найти достойных, выдрессированных слуг старой школы? О времена, о нравы! Ну и лакеи нынче пошли, сплошные непрофессионалы. Но ничего, через пару-тройку лет научатся, деваться им будет некуда… Сейчас, граф, вы испытаете убийственное наслаждение. Позвольте, батенька мой, познакомить вас с «Вдовой Клико» одна тысяча восемьсот одиннадцатого года!

Пробка хлопнула в потолок. Барон собственноручно разлил золотые пузырьки по бокалам.

Гость пригубил сияющий напиток и кивнул:

– Люблю все французское. Особенно если это вино или женщины.

И тут Тишка вспомнил, где он слышал этот высокий ломаный голос. Шоу «Великая княжна. Live». Точно. Честно говоря, Тишка и сам хотел принять в нем участие, но на носу как раз была сдача одного важного проекта, и ему ни на что не хватало времени. Все эпизоды он потом посмотрел в записи, и граф Вяземский на протяжении всего конкурса вызывал у него стойкое отвращение. Тишка отказывался верить, что интеллигентная Екатерина по своей воле взяла в женихи этого хама трамвайного с мелированными прядками и жутким самомнением. Не иначе как дворцовые интриги.

Но зачем граф явился сегодня к барону? И о чем они договорились?

Тишка перекинул через руку накрахмаленное полотенце и с отстраненным видом встал возле камина. Есть в лакейской службе один плюс – тебя считают за предмет мебели и не замечают. И прятаться за шторой не надо. Ты сам как штора.


Барон и правда не обратил на Тишку ни малейшего внимания. Залпом махнул половину бокала, потом стал смаковать шампанское скупыми глоточками, продолжив прерванный разговор:

– До меня дошли слухи, что она изменяет мужу с тем архитектором, Воронихиным…

– С кем, с Иваном? – Граф визгливо расхохотался. – У всех императриц судьба одна. Я знал, что не бывает порядочных женщин! А ведь какой недотрогой прикидывалась. Цену себе набивала, понятненько… Все, распечатана коробочка, пошли фавориты.

– Совершенно согласен, батенька, подпишусь под каждым словом, – удовлетворенно сказал барон, поглаживая лысину. – Где один фаворит, там и другой, и третий. Вот почему я уверен, что вы как по маслу войдете к ней в доверие… и быстро станете близким другом. Вы меня понимаете?

– Еще как! – Граф скабрезно ухмыльнулся и махнул Тишке: – А ну-ка мне еще шампусика, да пошевеливайся.

– Вы ее старый знакомый, сколько всего вместе пережили, темы для долгих задушевных бесед найдутся, – рассуждал барон. – А там, слово за слово, предложите выпить на брудершафт… и выполните задуманное.

– А яд надежный? – Вяземский с озабоченный видом потряс Перстень возле уха. – Не хочу ее казаку в лапы попасться. Он здоровый. Шире меня в два раза, деревенщина волжская.

– Надежный, батенька, надежнее не бывает, – успокоил графа Бланк, набивая трубку вишневым табаком и с наслаждением затягиваясь. – Из запасников испанской инквизиции. Насыплешь ей в березовый сок, – он доверительно перешел с сообщником на «ты», – поболтаешь часик, она почувствует, что у нее слипаются глаза, ляжет спать… и никогда уже не проснется. И вот так, мой милый, благодаря твоему героизму закончится четырехсотлетняя история мучений России под игом семьи Романовых. Катюшка последняя из них осталась. Старика смертельно ранили при обороне Шепси, Николашку смело вулканом – мне Ренненкампф доложил.

– А он-то откуда знает? – без особого интереса спросил Вяземский, поглядывая на свое отражение в мраморной глади полированного камина.

– Сам видел извержение – и как только выжил, паршивец, не представляю! – Барон пожал плечами. – Колдун он, что ли?

– Вот что, дайте мне двадцать рублей подъемных, – прервал его граф. – Куплю себе перекиси водорода. Еще прядок нужно насветлить. Перед встречей-то со старой любовью.

Барон усмехнулся.

– Тишка! Чего столбом стоишь, негодяй? Шкатулку мне с камина, и поживее.

Тишка с неловким поклоном и неким подобием реверанса подал хозяину резную шкатулку для мелких купюр. Барон возвел глаза к золоченой люстре, всем своим видом выражая возмущение дурными манерами лакея. Затем, не считая, бросил Вяземскому охапку бумажных рублей, которые из-за полной отмены электронных банковский операций ценились нынче дороже, чем когда-либо.

– Да тут не меньше сотни! – радостно сказал граф. Потом нахмурился: – Но это не отменяет обещанный пост посла в Париже!

– Само собой, батенька, само собой, – добродушно подтвердил барон. – Может, лучше в мои советники пойдешь? Я сегодня добрый, на все согласен.

– Нет, в Париж хочу, – наивно сказал граф. – Мне очень нравится Франция. Понимаете, барон, я изумительно смотрюсь в черном берете.

– Ну что ж, тогда выпьем за успех нашего благородного дела! – Бланк поднял бокал. – А, батенька? Чок?

– Чок! – поддержал тост Вяземский.

– Чпок, – сказал Тишка, запирая дверь кабинета со стороны холла. Потом присел на корточки и сказал в замочную скважину: – Вы арестованы за госизмену и попытку покушения на императрицу. Я вас отсюда не выпущу.

В кабинете поднялись страшные крики, в дверь забарабанили.

– Ты что себе позволяешь, паршивец? – возмущался барон. – Это – это же просто незаконно!

Граф вопил, что он опаздывает к брадобрею.

Тишка бросил лакейское полотенце на подоконник и с индифферентным видом уселся на стул возле двери. Он был готов дать отпор любому, кто пожелает освободить пленников. И пусть после этого барон еще раз скажет, что «компьютерщики – армия бесполезных людей».

До Великого электрического краха Тимофей был профессиональным дизайнером виртуальной реальности.

Он твердо решил и сейчас спроектировать ту реальность, в которой хотел бы жить.





* * *


2 сентября.

Российская империя. Сибирь. Иркутск. Парк при особняке Бланка

Флоп



Вот уже шестнадцать дней подряд Флоп каждое утро и каждый вечер приходил к барону Бланку в надежде получить ответ для Екатерины. Кровавые мозоли, натертые седлом с внутренней стороны бедер, давно уже зажили; жуткий насморк, подхваченный где-то на маршруте Петербург-Иркутск, прошел; а ответа все не было.

Новости в империи распространялись медленно и неохотно; слухов было много, но все это было сплошное вранье; единственная газета «Факел» печатала только хвалебные оды Биг Боссу Барону Бланку; потому Флоп не представлял, что творится сейчас в столице. Не сожгли ли город испанцы? Жива ли еще императрица? Не брала ли мадам Столыпина его дворцовый лэптоп, чтобы резать на нем елкокапусту для салата?

Наверняка Флоп знал только одно: ему поручили передать секретное письмо премьер-министру. Он передал, хотя ради этого ему пришлось впервые в жизни сесть на лошадь, настоящую, страшную, огромную лошадь, и сразу же проскакать на ней пять тысяч километров. Точнее – пять тысяч семьсот тридцать два километра. Он их все пересчитал своими бедрами. И теперь Флоп обязан был привезти абоненту ответ. Потому что абонент оплатил и обратную доставку. А еще потому, что на кону стояла судьба родного города.

Но сегодня, как и вчера, и позавчера, бородатый швейцар пожал плечами. Опять ничего. А на прием к барону записаться можно? Велено никого не принимать.