Город Х

* * *


Спроси кто-нибудь Радославу: «Ты уверена, что этим вечером ты не выйдешь к Свену?», и она категорично отрезала бы: «Конечно! Сто процентов. Голову даю на отсечение!»

И она уже дважды ответила «нет» на сообщения: «Я пришел, ходь во двор», «Мерзну без тебя». Нет, на второе она ответила не «нет», но «плевать» – смысл один.

Свин не отставал.

Ее браслет пикал каждые две минуты:

«Счахну тут один…»

«Такие не чахнут».

«Не дури, любиться пришел».

«Стучись в другую дверь».

«В другую душа не тянется».

На это сообщение она не ответила. Легла на кровать, сделала вид, что расслабилась, даже отвернулась к стене. Ровно до того момента, как браслет пикнул вновь, и тогда она моментально поднесла запястье к глазам.

«Выходи. На двадцать минут. Пальцем тебя не трону».

«Угу, так и поверила».

«Клянусь своей шикарной бородой!»

Прыснула со смеху.

«А чего делать тогда будешь? Двадцать минут. Глазеть на меня?»

«Выходи. И узнаешь».

Минута тишины. И новое сообщение:

«Трогать не буду. Обещал».

Еще минута.

«Тебе понравится».

И она удивилась самой себе, когда поняла, что уже свесила ноги с кровати и обувает туфли. Вот зачем, спрашивается, прется? Ради чего? Чтобы в очередной раз убедиться, что ей совершенно не стоило вестись на его приглашения? Ну, чем, спрашивается, может убедить Свин, – ласковыми речами? Нет, сегодня она точно на них не поддастся. А сходит лишь для того, чтобы понять: нет, в мистере Ульрикссоне нет ровным счетом ничего глубокого или загадочного, и все его слова – наглая и пафосная ложь.

Вот убедится. И успокоится.



Волосатый «недогном» – сегодня как будто причесанный – ждал не в кустах, как в прошлый раз, а в беседке. С красным цветом медальона. Подходя, Радка фыркнула.

«Ой, недотрога! Так я тебе и поверила».

Выглядел Свен серьезным, даже руку протянул, приглашая внутрь деревянного домика.

– Ты ж обещал не касаться?

– Ах, да, забыл.

И улыбка в усы.

– С тобой я свое имя все время забываю.

– Двадцать минут.

– Да-да, ладная, двадцать минут.

А сам смеется.

Она только сейчас заметила, что пришел он не с пустыми руками, но с потрепанным и исписанным блокнотом.


– Победы свои туда пишешь? – подколола.

Свен указал ей рукой на лавочку, дождался, пока опустится, а сам выпятил вперед могучую грудь, демонстративно отставил ногу и изрек:

– Нет, свет моих очей. Я пришел читать тебе стихи.

– Стихи?!

Ага, стихи, как же. Решил, что, если срифмует пару скабрезных шуточек, то сразу сделается стихоплетом? Начнет выглядеть культурным человеком? Да, мастерский подход в обольщении, ничего не скажешь – пять баллов. Вот только пошлости ее, увы, не впечатлят.

– Я слушаю, – и она зачем-то засекла двадцать минут.

Путалось нежными апельсиновыми лучами среди кустов усталое солнце; Свен прочистил горло и с крайне серьезным видом начал:

Радка, как картинка, – две ноги и спинка,

Радка – вот взвел бы я твою пружинку,

Радка – так стонешь протяжно и сладко,

Радулечка, натянул бы тебя, как рогатку…





Она сделалась пунцовой от стыда за него и его «таланты», и сама же молча сотрясалась от смеха: вот шут – он и есть шут. Что с него возьмешь? Еще и вид примет аристократичный, в позу встанет «поэтную», а на словах тот же пошляк-пошляком!



– Ну как, нравится?

– Натянул бы меня, как пружинку? Вот в этом ты весь и есть, Свен! Ни капли души…

– Ладно-ладно, – борода замахал руками. – Еще одно.

И снова «поэтная» поза.

– Экспромт!

Рада, моя радость, – пузырьков шипучих сладость,

Рада, моя прелесть, – что с языка одна ересь,

Рада, моя рыбка, – я б муди обрил за улыбку,

Рада, шарики-грудки, гладкие, как незабудки,

Рада, круглая попка, – член мой сразу морковкой!

Рада, ох, глазки-губки – бреют, как острые зубки,

Рада, моё счастье, – влюбился в тебя в одночасье!





– Послушай, ты меня за этим позвал сюда?

Она удивлялась тому, что испытывала, – разочарованию. Ей почему-то хотелось увидеть серьезную сторону Свена, но тот как был поверхностным, так им и оставался. А ведь чувствовался внутри него стержень – или ей показалось? И вообще, сегодня она почему-то смотрела на него совершенно другими глазами – не отдельно на член, плечи или пузо, – она воспринимала его цельно – мужчиной. И впервые заметила, что глаза у него сине-зеленые. Красивые даже. Да и вообще, ей хотелось серьезного к себе отношения, а ее воспринимали не то двумя ходячими сиськами, не то шуткой, не то очередным трофеем. Не то вообще занимали время, которое не могли занять чем-то полезным.

Почему мужики всегда думали, что женщину можно купить парой комплиментов и пошлых строчек? Завтраки? Да, завтраки – красиво. Подарки тоже впечатлили. Но где правильное отношение? Где искренность, где нежность? Где ощущение, что она нужна – больше всех в жизни ему нужна?

Радка не замечала того, что Свен вот уже какое-то время просто смотрел на нее и молчал. Больше не притворялся «поэтом», не отставлял назад ногу, не позировал.

– Хочешь еще стихов?

Спросил тихо.

– Не хочу.

Ей хотелось домой. Но она обещала ему двадцать минут, и она их высидит. А после уже точно никогда к нему не выйдет. Да и вообще, почему-то грустно.

Взгляд на часы – у него еще пятнадцать минут. Пусть пошлит, сколько хочет.