Глиняный мост
Часть 8 из 32 Информация о книге
– Ну, Генри? – подскочил к нему Короста. Парня с таким прозвищем можно только пожалеть: он весь был испещрен струпьями разных форм, размеров и цветов. Вроде как он начал откалывать всякие дурацкие штуки на велике в восемь лет, да так и не унимался. Генри почти уже пожалел его, но все же предпочел презрительно усмехнуться. – Что «Ну»? – Он выдохся? – Не особо. – Он уже сбегал по Сракиной лестнице? На сей раз это Чохарь. Чарли Дрейтон. – А в гору на кладбище? – Он молодцом, не ссы, машина просто. Генри потер руки в радостном волнении. – Но у нас там тоже шестеро из лучших. Даже Старки. – Старки! Эта сучара снова здесь, что ли? Ну, это накидывай, думаю, не меньше полминуты. – Да ладно те, Рыба, Старки только языком. Клэй пролетит мимо, не заметив. – Срак, сколько там этажей у вас, я забыл? – Шесть, – ответил Генри. – И, кстати, ключик подзаржавел. Организуй нам новый, и я, может, даже позволю тебе ставить бесплатно. Срака, курчавый, курчаволицый, облизнул курчавые губы. – Ну? Серьезно? – Ну ладно, может, за полцены. – Эй, – вступил в разговор парень по прозвищу Дух. – А с какого это Сраке бесплатно ставить? Генри оборвал его, пока и обрывать-то было нечего. – Так уж вышло, Дух, бледный ты хуй, у Сраки есть кое-что для нас полезное: он полезный человек. Шедший рядом Генри поучал: – А вот ты, с другой стороны, бесполезный. Сечешь? – Ладно, Генри, а если так? Срака решил поторговаться. – Можешь взять мой ключ, если примешь у меня три ставки на гратис. – На гратис? С каких пор ты у нас, блин, француз? – А по-моему, это не французы говорят гратис. Это, Генри, кажись, немцы. Голос донесся со стороны; Генри обернулся. – Ты, что ли, Жова, лохматка охеревшая? Ты в прошлый раз и по-английски-то не особо мог! И к остальным: – Только поглядите на этого чудилу! Смех. – Молодцом, Генри. – И не думай, что «Молодцом, Генри» поможет тебе выпросить скидку. – Эй, Генри… Срака. Еще один заход. – А что, если… – Да боже ж мой! Генри яростно закричал, но это была притворная ярость, не настоящая. В свои семнадцать он изведал большую часть того, что может обрушить на человека жизнь в шкуре одного из Данбаров, и неизменно улыбался, каково бы ни пришлось. А еще он пристрастился к этим средам на Бернборо и к мальчишкам, глазевшим с забора. Ему нравилось, что у них они – главное событие середины недели, а для Клэя – лишняя тренировка. – Ну что, сукины дети, кто первый? Десятку на базу или пошел на хер! Он вспрыгнул на щелястую скамью. Тут посыпались ставки, кто сколько: от 2:17, 3:46, потом гулкое 2:32. Обломком зеленого мелка Генри записывал время и имена на бетоне прямо под ногами; рядом со ставками прошлых недель. – Ну ладно, давай уже, Пакет, сколько можно. Пакет, также известный как Вонг, или Курт Вонгдара, уже давно мучительно решал. Он мало к чему относился серьезно, но, похоже, ставки были одной из таких материй. – Ладно, – вымолвил он. – Если там Старки, пусть будет, мать его, пять одиннадцать. – Господи. Генри улыбнулся, не поднимаясь с корточек. – И помните, парни, никаких передумываний, и таблицу не трогать. Он что-то заметил. Кого-то. Дома, на кухне, они разминулись лишь на несколько минут, но теперь он его видел – четко и без всякого сомнения: волосы как темная ржавчина, и глаза как свалка металлолома, жует резинку. Генри просиял. – Что такое? Общее недоумение, хор: – Что там? Что за… И Генри мотнул, указывая, головой, в тот самый миг, когда среди меловых строчек упало слово: – Джентльмены… На какой-то миг у всех на лицах проступило «Ох ты, черт!», что стало бесценным зрелищем, а через секунду все кинулись хлопотать. Срочно менять ставки. Сигнальный дым Ну что ж, значит, так тому и быть. С него хватит. Мрачный, виноватый, пристыженный, Убийца принял решение; мы можем его ненавидеть, но не можем игнорировать. Вместе с тем его следующий шаг уже напоминал знак вежливости – раз уж он проник в дом без разрешения, предупредить нас он был просто обязан. Он переложил Гектора со своих колен. Подошел к пианино. Он не стал поднимать крышку клавиатуры (у него нипочем не хватило бы духу), а открыл инструмент сверху, но то, что он нашел внутри, было, наверное, еще хуже – там, на струнах, лежали две книги в антрацитовых обложках и старое синее шерстяное платье. В кармане платья – пуговица от него, и то, за чем Убийца туда полез: пачка сигарет. Он медленно вынул ее. И сложился вдвое. Ему стоило труда подняться и распрямиться. Стоило труда закрыть пианино и перейти на кухню. Из ящика со столовыми приборами он выудил зажигалку и стал перед Ахиллесом.