Глиняный мост
Часть 24 из 32 Информация о книге
В этот момент Клэй почти сломался. Фамилия Данбар, и скоро уезжать. – Наверное, просто жесть, – сказала она, – видеть… Она устроилась поудобнее. – …видеть его. – Есть вещи и похуже. Да, есть, и они оба это знали. – Мэтью что-нибудь сказал про мост? Она не ошиблась, я сказал. Это было одно из самых неудобных свойств Кэри Новак: ей всегда скажешь больше, чем следует. Вновь молчание. Один танцующий мотылек. Теперь она лежала ближе, и Клэй, когда она заговорила, чувствовал ее слова, будто ему их вкладывали в горло. – Клэй, ты уезжаешь строить мост? Этот мотылек будет виться вечно. – За что? – спросила она тогда, давно, у крыльца. – За что ты извиняешься? Вся улица уже почернела. – Ну, знаешь, надо было слезть вчера и помочь вам с разгрузкой. А я сидел там себе. – На крыше? Она уже ему нравилась. Нравились ее конопушки. Их расположение на лице. Их видел только тот, кто по-настоящему смотрел. Теперь Клэй повел разговор в область, никак не связанную с нашим отцом. – Это… – сказал он и обернулся, – покажешь, может, наконец, свои списки? Она подобралась, но простила ему. – Что за слова при мне. Будь джентльменом, черт побери. – «Списки», говорю, не… Она растаяла – всё, как заведено, как всякий раз на Окружности. И не важно, что конец субботы – наихудшее время просить подсказок на тотализатор, поскольку все крупные состязания проходят в субботу после обеда. Был еще один, не столь престижный, день скачек, в среду, но, как я сказал, вопрос был чисто ритуальным. – Что там поговаривают в конюшнях? Кэри уже почти улыбается, довольная игрой. – Да-да, списки у меня есть, еще бы. Такие, что тебе не унести. Ее пальцы коснулись его ключицы. – Матадор в пятой скачке. Клэй знал: как ни приятно ей это говорить, в глазах у нее почти стоят слезы, и он чуть крепче обнял ее, а Кэри, воспользовавшись этим движением, сползла чуть ниже и положила голову ему на грудь. Его сердце понеслось галопом. Клэй гадал, насколько это слышно Кэри. У крыльца они разговорились. Кэри перешла к статистике. – Сколько тебе лет? – Считай, что пятнадцать. – Да? А мне считай, что шестнадцать. Она придвинулась поближе и чуть заметно кивнула на ту самую крышу. – А сегодня что ж не там? Клэй встрепенулся – она всегда его как бы подгоняла, но подгоняла так, что он совершенно не возражал. – Мэтью велел пропустить денек. Он на меня за это все время орет. – Мэтью? – Ты его, скорее всего, видела. Самый старший. Все время говорит «Господи Иисусе!» Теперь улыбнулся Клэй, и она не упустила своего шанса. – Но зачем ты вообще туда лазишь? – Ну, знаешь… Он задумался, как лучше объяснить. – Оттуда довольно далеко видно. – Можно мне как-нибудь с тобой? Его поразило, что она спрашивает, но тут он не удержался, чтобы поддразнить: – Не знаю. Забраться не так-то легко. Кэри засмеялась: она проглотила наживку. – Не гони. Если ты забираешься, так и я смогу. – Не гони? Оба усмехнулись. – Я не буду мешать, честно. Но тут ей в голову пришла идея: – Если ты меня туда пустишь, я принесу бинокль. Казалось, она все просчитывает наперед. Когда он бывал там с Кэри, Окружность иной раз как бы раздвигалась. Домашний хлам торчал, будто далекие монументы. Жилые кварталы, казалось, куда-то отступали. В тот вечер после ее «списков» и Матадора в пятой скачке она монотонно заговорила о конюшнях. Он спросил, будет ли она в следующий раз участвовать в настоящих скачках, а не только работать на дорожке. Кэри ответила, что Макэндрю молчит, но знает, что делает. Если его донимать, это задержит ее еще на месяцы. Конечно, все это время она лежала головой у него на груди или прижавшись к его шее: самый любимый из его любимых моментов. В Кэри Новак Клэй нашел человека, который знал его, который был им во всех, кроме одного, важнейших для жизни смыслах. Еще он знал, что, если бы только могла, Кэри все бы отдала, чтобы и этой разницы не осталось. Причина, по которой он носил прищепку. Она отдала бы свое жокейское ученичество или свой первый выигрыш в Первой группе, не говоря уже про участие в любых известных скачках. Не сомневаюсь, она отдала бы даже участие в скачках, что останавливают всю страну, или в тех, которые она любила даже больше: в Кокс Плейт. Но не могла. Однако, ни секунды не колеблясь, она смогла понять, как его проводить, и потихоньку она молила. Мягко, но деловито: – Не уезжай, Клэй, не бросай меня… но поезжай.