Глазами волка

– Ты знаешь, кого стратегом выберут? – осведомился старик. – Ну, молодец. А кто сегодня победит, случайно не знаешь? Просто на выборы стратегов ставки не принимают. а мне как раз нужно выиграть пару динаров…

– Пусть назначат стратегом меня, – произнёс Лик, – Я добуду голову Палака и возьму Новую Столицу. Новую Столицу отдам вам, а голову оставлю себе. Из этой глупой головы получится хорошая чаша.





35


Разговоры стихли. Это был первый раз, когда все прислушались к юноше.

У неврийца закружилась голова – словно он только что наполнил вином и выпил залпом ту самую чашу из царского черепа.

– Хочешь, значит, стратегом Херсонеса быть, – проговорил стражник, – А может, сразу царём станешь? Зачем мелочиться?

– Царство я отдам вам. – пообещал Лик, – мне оно ни к чему. А вот отомстить Палаку я поклялся на лошади. Так что можете смело избирать стратегом меня. На моей стороне – бессмертные боги!

– А тебе сколько лет? – поинтересовался стражник, – Четырнадцать, правильно?

– Нет. Шестнадцать. Я достаточно взрослый.

– Ты не боишься, что война начнётся раньше, чем ты возмужаешь?

– Мадию было пятнадцать, когда он принял командование, – возразил Лик, – А он воевал успешно. Разграбил и поработил двадцать царств и дошёл до Египта. В Тейшебаини он взял в плен трёх дочерей царя Сардури. Они были так прекрасны, что он не мог выбрать лучшую и женился сразу на трёх. А мне уже шестнадцать, я ещё лучше справлюсь.

– Если тебе шестнадцать, – ответил стражник, – то должен понять, что не тебе одному трёх принцесс хочется. Ты слышал, что по закону избирать стратега можно только из горожан?

– Это глупый закон. Так город теряет способных стратегов. А ещё, это небольшое препятствие. Отмените закон – и вы увидите, на что я способен.

– Городу нужны пусть немногие, но верные воины, – заметил стражник, – готовые за него умереть.

– Наймите меня, – сказал Лик, – и вы увидите, как умеют умирать неврийцы.

– Как умирают неврийцы, мы сегодня вечером и так посмотрим, – сказал старик, поднимаясь с места и выбирая крошки из бороды, – А ты, мальчик, запомни – стратег приносит клятву в святилище, а святилища волкам не отдают. Совсем юный, а уже править задумал.

Вслед за стариком начали расходиться и остальные. Видимо, услышанного было достаточно, чтобы определиться со ставками.

Один Килон остался сидеть с новым другом. Хотя возможно, юному гераклейцу было просто лень подниматься из-за нагретого солнцем стола.

– Странно, почему с нами едят только такие, как мы, – заметил Лик, – Или богатые не интересуются ночными представлениями?

– Богатые только ими и интересуются.

– И им что, не интересно, кто победит?

– Очень интересно, – ответил Килон, – На трагедии столько не заработаешь. Потому и подсылают к нам тех, кто обычно у них обедает..

– Если бы они вместо посыльных угостили обедом меня, я бы рассказал больше.

– А если будешь есть с равными – больше вероятность, что сболтнёшь лишнее.





36


Лику снилось, что он снова в Новой Столице. Он шагал по всегда пустующей галерее, что справа от дворца. Галерею, как и всё здесь, построили по гераклейскому образцу и пока не придумали, для чего приспособить.

Что я здесь делаю? – размышлял Лик, – Вечером служба, Луна как раз полная. А я здесь, на юге.

Надо бежать, бежать на Песчаные Мысы. И если он будет бежать стремглав, то сможет успеть.

Но ноги увязли. Песок засыпал галерею, и ноги проваливались. Надо выкопаться, надо уйти… Вдруг из-за поворота покажется рыжая бородка Палака и царь сурово спросит – что это за воин такой, что покинул свой пост и бродит по дворцу?.. Но ноги словно прилипли. Лик нагнулся, заметил, что у него уже лапы, начал разгребать песок – и проснулся в уже знакомом подвале.

Это Маэс тянул его за ноги.

За дверью – вечерний полумрак. Лик поднялся, протёр глаза и вспомнил, что собирался вздремнуть перед ночным представлением.

А ещё – что на службу ему больше не надо.

– Идём, – произнёс он – больше для уверенности, что проснулся, – Пора? Пора, я понимаю…


Дом уже засыпал. Двор кутался в полумрак, как в одеяло. Главный проспект опустел, и город казался затаившимся зверем.

– Нам надо продержаться неделю, – вдруг сказал Маэс.

Лик вспомнил стражника, старого Оронта, других людей с площади. Эти сомневались, что Маэс продержится до второго раунда. А тут неделя…

– Через три недели закрывается первый сезон навигации, – продолжал Маэс, – Понтийцы не рискнуть перебрасывать большой десант через негостеприимное море. Если скифы не полезут на нас раньше, понтийцы сюда не войдут.

– А если войдут скифы?

– Скифы не смогут взять город. Как не смогли двести лет назад.

– Двести лет назад и нас с тобой не было.

– Очень остроумно. У Ихневмона рассуждать научился?

– Если город возьмут, я не смогу отомстить, – напомнил Лик.

– А, это… Всё лошадь забыть не можешь.

– Скиф не забывает коня, – ответил Лик, – даже если этот скиф – оборотень.

Они уже подошли к театру. Там было удивительно людно для позднего часа. То тут, то там – бородатые тёмные силуэты, почти неразличимые в свете умирающей Луны. Парадный вход чернел, как распахнутая львиная пасть.

– Ладно, я пошёл, – произнёс Маэс и зашагал вдоль театра.

Лик подался следом, но приятель показал ладонь. Старинный знак, он означает – “за мной не ходить”. Получается, этот жест уцелел и среди меотийских скифов…

Лик постоял, поразмыслил и вошёл через главные ворота. Ему уже не очень хотелось смотреть это представление. Но придётся.

Маэс сказал, что потом они будут славить Луну. Хоть и изгнанный, невриец очень хотел посетить церемонию.

Огромные чадящие факелы отбрасывали на театр кроваво-багровое зарево. Лик повертел головой и вкарабкатлся на привычное место.

Ряды заполнялись. Людей меньше, чем на трагедии, но всё равно достаточно. Они сидели группками и в пляшущих отблесках факелов казались чёрными, словно кучи угля.

В секторе, где они сидели раньше, народ всё прибывал и прибывал. Неврийцев стало ещё больше больше, – Лик различал их по запаху.

На противоположенной стороне – целые ряды заполнены фигураками в колпаках. Кажется, что оружия у них нет. Но если дойдёт до драки, палки и камни, конечно, появятся.

Сагилл восседал на всё том же месте, прямо под факелом. Только теперь Лик по-настоящему разглядел, какой факел огромный и толстой, с человеческой руку.

Энарей сидел один. Ни Ифито, ни сарматки-амазонки не было видно.

– Можно к тебе?

– Присаживайся, – Сагилл улыбнулся.

Лик сел и почувствовал, что сидя спрашивать легче.

– Что нам будут показывать? – спросил он. – Это какая-то особенная трагедия?

– Будет скифская забава, – произнёс Сагилл, – Одна из тех скифских забав, про которые мы, скифы даже не слышали.

– А где… Ифито? Она не пришла смотреть?

– Ифито здесь.

– Я её не вижу.

– Потому что она участвует.

Энарей замолк – и в ту же секунду гулкие удары барабана послышались на арене, заполняя каменную чашу театра.

Лик посмотрел вниз и увидел неврийку.

Да, он знал её совсем другой.

Ифито была обнажена по пояс. Пастушеская юбка из козьих шкур падала до пят, а на шее, в ложбинке небольшой груди, прыгало костяное ожерелье.

Неврийка задрала голову к небу, так, что рыжие кудри заметились по плечами и с новой силой обрушилась на барабан.

Рокот ускорялся, он уже не пульсировал. а трещал. Потом вдруг сорвался в тишину.