Герой

— Ты что? — просипел он. — Зачем?

— Забыл, кто я, Мыш? — с угрозой произнес Сергей, сверля взглядом Мышату. — Забыл, да?

— Что? Кто? — Лицо Мышаты побагровело, глазки забегали.

— Я — ведун, — раздельно, негромко сказал Духарев. — Что это значит?

— Что? — просипел Мышата.

— Это значит, — почти шепотом произнес Сергей, прожигая взглядом зрачки названого брата, — что я ведаю правду. Но ты — мой брат, Момчил. И потому я даю тебе возможность. Только одну, последнюю. Сейчас ты расскажешь мне всё. Всю правду. И если я увижу, что ты мне лжешь, Момчил, я преступлю ту клятву крови, которую мы с тобой двадцать лет назад дали друг другу.

— Ты меня убьешь? — слабым голосом спросил сын булгарского воеводы Рада Скопельского Момчил, которого в Киеве звали Мышатой, а в Константинополе — Михаилом.

— Убью, — подтвердил Духарев. — Но сначала отдам тебя своим варягам. Ты знаешь — они умеют развязывать языки. Так что я всё равно узнаю всё. — Духарев разжал пальцы, и его названый брат тяжело рухнул в кресло. От него на три метpa воняло потом и страхом. Момчил-Мышата-Михаил был сильным человеком. Его знали и ценили владыки этого мира, а денег у него было столько, что пожелай он купить столицу Булгарии — мог бы. Еще он мог нанять войско, вдесятеро большее, чем дружина Духарева. Но драться с воеводой он не мог. Даже если бы сейчас он оказался в десяти поприщах отсюда. Всё равно. Серегей был его старшим братом. И еще воевода был мужем Сладиславы. А дороже сестры у Мышаты-Момчила не было никого. Потому ради ее счастья Мышата не пощадил бы никого. И не пощадил.

«Я сделал это для них, — сказал он себе. — Для них, Серегея и Слады. Теперь, когда эта девка мертва, я могу говорить с сестрой, просить ее вернуться...»

Но сказать правду Серегею он не мог. Язык не поворачивался.

А если названый брат не шутит? Если действительно отдаст Мышату своим варягам?

Мышата еще больше вспотел. Он плохо переносил боль. Нет, этого не может быть. Здесь, в доме — охрана. Его людей больше, чем гридней, которых привел с собой воевода. Стража не позволит Серегею увезти своего хозяина!

Решив так, Мышата чуточку приободрился. Но вспомнил, что сейчас, когда они вдвоем, он целиком во власти старшего брата, — и снова сник.

Духарев опустился на скамью, испытующе поглядел на Мышату...

— Значит, не скажешь, — констатировал он. — Что ж, это твой выбор. Велим!

— Пересол! — одновременно выкрикнул Мышата.

Сотник Духарева и десятник охраны Мышаты появились в горнице одновременно.

— Велим. — Голос воеводы был ровен и равнодушен. — Убей его.

— Что? — бывалый и привычный ко всему сотник растерялся. Палец воеводы указывал на Пересола. Велим не знал, в чем вина Пересола. Но Пересол был киевлянином, бывшим дружинником княгини Ольги. Велим его хорошо знал. Но Велим знал и своего воеводу. Чтобы тот приказал убить Пересола, тот должен был совершить нечто ужасное. И всё-таки Велим колебался...

— Ты оглох, сотник? — Духарев немного повысил голос. — Убей его!

— В-воевода... За что? — Велим неуверенно потянулся к мечу.

Пересол схватился за свой меч много быстрее, но обнажить его не успел.

Духарев не смотрел на Пересола — взгляд воеводы был устремлен на Велима. Но, услышав звук извлекаемого меча, Сергей, не вставая, левой рукой вырвал из ножен саблю, хлестнул не глядя — и голова Мышова стражника слетела с плеч. Кровь брызнула вверх. Мышата открыл рот — закричать... И увидел кончик сабли у своего глаза. Воевода уже стоял на ногах, глядел на него сверху — вдоль чуть изогнутой дорожки темного узорчатого металла, выкованного мастерами далекого Дамаска.

— Ни звука, — произнес воевода негромким, но очень страшным голосом. — Ни звука, купец!

И вопль: «На помощь!», рвавшийся из груди Мышаты, умер, не родившись.

— Велим, — так же негромко сказал воевода. — Я хочу, чтобы в этом доме умерли все, кто носит меч.

— Воевода... Я не понимаю... — Велим смотрел на мертвого Пересола. — Это же наши...

— Нет, Велим. Это не наши. Наши — это ты и мои гридни, которыми ты командуешь. Ваши мечи принадлежат мне, и твой долг — повиноваться.

— Велим... — начал Мышата.

Но поучаствовать в разговоре у него не получилось. Кончик клинка коснулся его века. Глаза и рот Мышаты закрылись одновременно.

— Вас меньше, — сказал Духарев. — Но я знаю: вы справитесь,

Велим кивнул. Он тоже знал, что они справятся. Любой гридень из ближней дружины воеводы стоил двух таких, как Пересол. Сотник молча повернулся и вышел.

Духарев услышал его свист. Сотник созывал гридней. Через минуту в усадьбе Мышаты началась резня.

Сам же хозяин, багровый, трясущийся, сидел в удобном византийском кресле и проклинал тот день, когда впервые увидел Людомилу Межицкую.

«Надо было убить ее сразу, — думал Мышата. — Сразу, как только она оскорбила меня отказом. Сразу...»

Самого себя Мышата не мог обмануть, как ни старался. Он приказал убить боярышню не только потому, что она прельстила Серегея и разрушила его семью. Было еще кое-что...

— Я дам тебе еще одну попытку, — воевода говорил громко, чтобы перекрыть звуки того, что происходило в доме. — Расскажи мне всё, купец. И в память о том, что мы когда-то были братьями, я не стану тебя убивать. Но если ты солжешь, я вырву тебе язык. А теперь говори, купец! Я слушаю...


И Мышата начал говорить. А начав, уже не мог остановиться. И выболтал то, что касалось уже не только Сергея, но и всех русов. Михаил-Мышата играл на обе стороны. И остался бы в выигрыше, кто бы ни победил. Узнай об этом Святослав, не сносить купцу головы.

Святослав призвал к себе Духарева на следующее утро. Уже после того как недогруженные лодьи купца Мышаты спешно отплыли к дунайскому устью.





Глава третья





Князь и его воевода




— Ты что творишь, воевода? — сурово спросил Святослав.

— Ты о чем, княже? — спокойно поинтересовался Духарев.

— О том, что ты сделал с боярином Мышатой! — резко бросил Святослав. Густые темные брови князя нахмурились, глаза метнули искры.

— Боярином? — Духарев коротко, недобро засмеялся. — Купца Мышату я знаю, Боярина — нет. Кто же, хотелось бы знать, нарек его боярином?

— Я! — рявкнул Святослав. — Отвечай, воевода!

— За что отвечать? — Недобрая усмешка по-прежнему играла на губах Духарева. Он — стоял, Святослав — сидел. На возвышении. Но Сергей все равно смотрел на князя сверху вниз.

— За то, воевода, что пришел в дом к боярину Мышате, убил его людей, а самого боярина избил и выгнал из города, словно пса! — С каждым словом голос великого князя наливался грозной мощью. — Ты что ж думаешь, Серегей, коли ты ближний мой воевода, то можешь творить, что вздумается? — С последней фразой Святослав поднялся, и теперь уже не Духарев, а он смотрел сверху. — Молчи, воевода! Довольно мне перечить! Больше я этого терпеть не стану!

— Ах не станешь... — Духарев с неожиданной даже для самого себя легкостью прыгнул вперед и оказался на возвышении — в трех шагах от великого князя.

Гридни Святослава метнулись — перехватить... Но князь остановил их взмахом руки.

— Может, все же выслушаешь, что я скажу? — Духарев говорил негромко. После грозного рыка Святослава его голос казался еще тише.

— Говори! — рявкнул Святослав. — Но что бы ты ни сказал — ответишь по Закону. И не думай, что отделаешься вирой!

— Вира? О какой вире ты говоришь, князь?

— По твоему приказу погубили сорок шесть свободных воев. Ты унизил и оскорбил моего боярина, ты...

— Это семейное дело, — негромко сказал Духарев.

— Что?

— Это семейное дело, — чуть громче произнес Духарев. — И я не свободных воев погубил, а наказал челядников собственного младшего брата за совершенное ими преступление. Мне и брата следовало убить, но — пожалел.

— И что же это за преступление? — сдерживая гнев, произнес великий князь.

— По приказу купца Мышаты его челядники убили мою соложницу Людомилу Межицкую, — ледяным голосом уронил Духарев.

— Я об этом не слыхал.

— Теперь услышал, — Духарев повернулся, спрыгнул с помоста и пошел к дверям.

— А доказательства у тебя есть? — крикнул ему вдогонку Святослав.

Сергей остановился, обернулся:

— Есть, — сказал он. — И мне их достаточно.

И вышел.

— Неужели ты так его и отпустишь, княже? — удивился все это время молчавший Калокир.

— Да, — сердито, с досадой ответил Святослав. — Серегей не лжет. И он — в своем праве. Это — семейное дело.



Духарев был так сердит, что даже не рассказал Святославу о том, что выболтал ему перепуганный Мышата. О том, что к Доростолу идет сильный военный флот ромеев. С намерениями самыми недобрыми.