Герой

... Истошный вопль вновь разорвал воздух. Волох не знал, что русы делают с пленным, но не сомневался: тот расскажет им всё, что знает. Варяги и нурманы, которых среди русов большинство, славились своим умением развязывать языки. Пускай. Старейшинам потребовались пленники из киевских людей — вот и всё, что знают эти смерды. Никому из них не известно ни местонахождение капища, ни цель будущего жертвоприношения.

Пускай допрашивают. Рано или поздно они закончат и уйдут. Тогда волох сбросит чары и тоже уйдет. Но к родичам погибших он не пойдет. Не стоит. Ведь они могут подумать, что их близкие погибли из-за волоха. И ненависть к нему может оказаться сильнее привычки к послушанию и страху перед гневом богов.

«Почему он не слезает? — подумал волох, искоса глянув на сидящего на дубовой ветке руса. — Чего он ждет?»

Вопль пытаемого перешел в пронзительный животный визг и оборвался.

«Отмучился», — подумал волох. И был прав. Пытаемый потерял сознание. Но успел сказать нечто очень важное. И для русов. И для деревлянского волоха.



— ... Волох, — пробормотал Рёрех, задумчиво глядя на обугленные пятки лесовика. — Я так и думал. Вот кто нам нужен.

— Да он уже удрал давным-давно, — сказал Духарев.

— Не-ет... — Старый варяг запрокинул голову, раздул ноздри, словно принюхиваясь... — Нет, он где-то поблизости. Выжидает.

— Выжидает? Он что — совсем глупый?

— Не глупый, — уточнил Рёрех. — Наглый. Слышал, что лесовик сказал? Обещал глаза отвести.

— Что ж не отвел?

— Видно, не получилось, — Рёрех усмехнулся. — Пойдем-ка прогуляемся, воевода. С некоторых пор, — он постучал по деревяшке, заменившей ему ногу, — я не люблю запах горелой человечины.

Двое всадников-русов проехали мимо волоха. На какое-то мгновение волоху показалось: один из всадников что-то заметил. Волох подавил беспокойство, еще сильнее прижался к древесной коре, перестал думать и слушать, всем существом слился с дубом...

— Видел? — спросил Рёрех.

— Что?

— Волоха.

Духарев покачал головой.

— Эх ты... ведун! — пренебрежительно произнес старый варяг. — Туда глянь, в траве у дуба, между корней. Вот он, боровичок...

Духарев прищурился, медленно повел головой влево-вправо, как когда-то учил его Рёрех...

Сначала получилось неправильно: сквозь окружавший Сергея бор проступило совсем другое виденье: какое-то заросшее бурьяном поле, ржавая железная вышка с бочкой наверху...

Духарев мгновенно зажмурился: понял, что сквозь эту реальность проступил мир, в котором Сергей родился.

Успокоившись, он снова открыл глаза, попробовал снова... На этот раз получилось.

Так и есть. То, что сначала показалось ему наростом, частью древесного ствола, оказалось сидящим на земле человеком.

— Как он это делает? — негромко спросил он.

— Волох, — буркнул Рёрех, как будто это слово всё объясняло. Но потом снизошел и пояснил: — Это здешняя деревлянская волшба. Глаза-то отвести любая деревенская ворожея сумеет. У них — по-другому. Он будто в дерево прячется. Я слыхал: особо сильные деревлянские колдуны умеют и по-настоящему в деревья прятаться. Но думаю: вранье. Стой тут. Я к нему сам подойду, — Рёрех кряхтя слез с лошади.

— Может, всё-таки вместе? — предложил Духарев. — Мало ли что...

— Ничего, — отрезал старик. — Мне он худого не сделает. А на «мало ли что» у меня вот что имеется, — Рёрех погладил рукоять меча. — Я ведь не только ведун, воевода. Я — варяг.

И похромал к дубу. По дороге махнул рукой гридню в засидке и показал знаком: стрелять нельзя. Тот, тоже знаком, показал: понял.

Хотя наверняка не понял, в кого мог бы выстрелить.

Волох так полно слился с духом дерева, что не сразу увидел старика.

Старик в боевом доспехе, с длиннющими седыми варяжскими усами... и без ноги. Калека. И не просто калека — ведун. Вместо отсутствующей ноги — серая плеть-поводок. За Кромку.

И проклятый дед его видел!

— Уходи, — одними губами произнес волох. — Властью, данной мне, велю: уходи прочь. Или познаешь гнев моих богов.

— Напугал, — старик ухмыльнулся. Ухмылка у него была на редкость мерзкая. Еще и потому, что дед был одноглазым. — Вишь, как коленка дрожит? — и постукал по деревяшке неизвестно как оказавшимся у него в руке мечом.

— Ты не посмеешь убить меня, — прошептал волох. — Посмертное проклятие...

— Серегей! — позвал старик. — Иди сюда.


Подъехал еще один варяг. Такой здоровенный, что конь под ним казался осликом. Спешился. Он тоже видел волоха!

— Посмотри на него! — велел старик, указывая на огромного воина. — Что ты видишь, лесной колдун?

«Вижу еще одного убийцу людей», — хотел сказать волох. Но тут он увидел!

Волох был мелкий, довольно молодой и очень неопрятный. Простоватое плоское лицо, редкая бороденка, нехорошие бегающие глазки. По требованию Рёреха глазки эти уставились на Духарева, потом скосились к носу...

В следующее мгновение волох дико взвизгнул, подскочил так, словно его шершень ужалил в гузку, и бросился наутек.

Духарев поймал его буквально на лету, поднял за шкирку. Грозный деревлянский чародей вопил, сучил ножками и выкрикивал разные имена, среди которых проскакивали и знакомые: Сварог, Дажьбог...

Духарев повернул его лицом к себе.

— Уймись, — сказал он спокойно. — Может, тебя в ручей окунуть, чтоб ты успокоился?

Это, в общем, мирное предложение почему-то вызвало у волоха еще более сильный приступ безумия. Он завизжал еще пронзительнее, заколотился в руках Сергея, брызжа слюной и закатывая глаза.

Пришлось Духареву легонько приложить его об дерево. Волох обмяк.

— Что это с ним? — спросил Сергей.

— Тебя увидел, — усмехнулся старый варяг. По роже видно: очень доволен Рёрех.

— Что, я такой страшный? А я думал: страшнее тебя, одноглазого, не бывает.

— А ты не думай, — посоветовал старик, — ты делай то, что я скажу...

Волох раскололся, как вареное яичко. До самого желтка. Выложил всё, что знал. Согласился показать дорогу к капищу. Он бы себя в задницу поцеловал, прикажи ему Духарев. Сломал бы спину, но расстарался. Словом, всё получилось замечательно, потому что выдавить из волоха информацию пытками было довольно затруднительно. К боли, как сообщил Рёрех, деревлянские волохи относились довольно равнодушно.

— Слушай, дед, ну-ка выкладывай, что во мне такого ужасного, раз этот колдун испугался меня больше, чем собственных собратьев? — отведя варяга в сторону, потребовал Духарев.

— Собратьев? Ха! Бери выше!! Он тебя боится больше, чем своих деревлянских богов! А вот почему — тебе знать не обязательно. И хватит разговоров! Поднимай гридь, и в путь! Чует мое сердце: детки наши прямо к этим чернобожьим колдунам угодили. Надо спасать.

Духареву стало ясно: ничего дед ему не скажет. Надо будет по возвращении домой парса попытать...

— Ничего, выручим деток, — уверенно ответил он. — Если деревлянин не соврал, до их гнезда не более поприща. Поспеем. — Духарев посмотрел на окруженную роем мух кучу мертвецов поодаль и добавил с холодной яростью: — Вырежу всех.





Глава семнадцатая





Капище деревлянских богов




Капища большинства славянских богов стояли на возвышениях. На вершинах холмов, на высоких речных берегах. А те, что прятались в чащобах, всё-таки как-то обособлялись от дремучего леса: линиями священных камней, оградой с насаженными на колья черепами — чтоб духи убитых людей и зверей оставались поблизости и служили, отгоняя чужих...

Деревлянское капище было другим. И лики деревлянских богов не резались на холодном камне или мертвом дереве, а проступали прямо из коры неохватных дубов. Как это удавалось деревлянским волохам — непонятно. Но чудовищные лики лесных божеств росли и менялись по мере роста древних дубов, которые они избрали своими вместилищами. Впрочем, росли дубы медленно, и потому для людей перемены были не очень заметны. Только самые старые волохи замечали их.

Когда приходило время жертвы, на капище открывали чрево матери-земли: рыли между деревьями-божествами неглубокие рвы.

Обычно рвы копали будущие жертвы, но сегодня волохи открывали чрево собственноручно: развязывать нынешних пленников и тем более давать им в руки даже такие вроде бы безопасные орудия, как деревянные лопаты и каменные мотыги (оскорблять эту землю железом никто не смел), было рискованно.

Открывали чрево так. Старший из волохов привязывал к ногам турьи копыта, выпивал ковш священного напитка и призывал богов.

Спустя некоторое время кто-нибудь из богов отвечал на призыв и входил в бренное тело волоха. Тогда волох пускался в пляс, пел нечеловеческими голосами и весело скакал между деревьями.

Танец, впрочем, длился недолго. Вскоре волох падал на землю и засыпал. Но от его танца на земле оставался след. На месте этого следа и копали потом ров. Те, кто копал, частенько находили в земле человеческие кости. Иногда — целые черепа с еще не истлевшими волосами. Это никого не удивляло, ведь обычно и волохи, и жертвы ведали, для чего они здесь.

Нынешние жертвы об этом не знали, но могли догадаться.

Деревлянские волохи из младших доставили пленников к капищу. Вернее, не к самому капищу, а к землянке старшего волоха. Пленников привели сюда связанными, с арканами на шее. Арканов было по два на каждого. Концы арканов держали молодые крепкие волохи. В степи так берут особенно норовистых жеребцов. Пленников приводили по одному. Старший жрец подходил к пленнику сзади и бил его по голове кожаным мешочком, наполненным песком. Пленник падал. Его развязывали, снимали с него доспехи, одежду, всё, что на нем было. Потом связывали снова, несли на капище и укладывали в ров.

Только одного пленника не стали ни бить, ни связывать, поскольку он и так был без памяти. Этим пленником был норман Хругнир.