Герой

— Я? Никуда. Мне, бать, сейчас, знаешь, не до него. Сам же видишь, что в городе творится. Буянит народ.

— А он десятнику своему сказал: ты его послал.

— Интересно, куда? — сердито произнес Артём.

— Вот и мне интересно! Соврал?

— Соврал, — кивнул Артём. — Надо наказать.

— Это непременно, — согласился Сергей. — Только сначала, сынок, его надо найти. Его и Данку.

— А сестренка при чем?

— При том, Тоха, что ушли они вместе. Вернее, уехали. Взяли коней в вашей конюшне и отбыли. Мои выяснили, что их видели у северных ворот.

Всё это Духареву сообщили, пока он общался со старым Асмудом. Но Сергей решил все-таки дождаться Артёма.

Теперь Духарев знал наверняка, что Славка с Даной затеяли какую-то авантюру.

— Да ладно, бать, что ты в самом деле! Славка — княжий отрок. Данка — твоя дочь. Кто их тронет, сам подумай? Ну хочешь, я за ними сейчас пару гридней отправлю?

— Нет уж! — Духарев поднялся. — Не «пару гридней», а сам поеду.

— Как знаешь, — Артём повернулся и вышел во двор. Через минуту его в Детинце уже не было.

«Может, парень прав? — подумал Духарев. — Что я дергаюсь, в самом деле? Чай, не Дикое Поле — киевские земли. Лихие люди, конечно, и здесь есть. Но вряд ли кто-то рискнет напасть на княжьего отрока...»



— Ну-ка погоди, — Зван поднял руку, и Хругнир с Йонахом тоже остановились. Собственно, остановился Йонах. И остановил лошадь нурмана, потому что тот, вконец обессилев, мешком лежал у нее на шее. У Йонаха в сумке имелось немного арабского снадобья, которое могло на время вернуть Хругниру силы, но, по мнению Йонаха, это время еще не наступило. Да и жалко было дорогого снадобья.

— Чего там? — спросил хузарин.

— Здесь проехали пятеро. Сначала трое, потом еще двое. Причем у одного конь — точно из княжьей конюшни.

— Откуда знаешь?

— А вот смотри, вот след подковы отпечатался. А в углу — три шишечки...

— Ну и какой вывод?

— Да никакого! — Зван прыгнул в седло. — Поехали, Догоним — узнаем.

Щелкнула тетива.

Зван мгновенно обернулся... Ничего опасного. Йонах тетерку подстрелил.



— Темнеет, — заметил Игги. — Надо бы на ночлег вставать,

— Поехали, — сказал Торгейр. — Там, впереди, полянка будет. И ручеек. Там и заночуем.

— Ну давай, — согласился Игги. Говорили они по-нурмански.

Дальше ехали молча. До поляны с ручейком добрались, когда уже начало смеркаться. Расположились под знатным, охватов в пять, дубом. Расседлались, развели костерок, достали снедь, собрали грибы, которые росли на полянке, нанизали на палочки, расположили над костром. Дома у себя нурманы грибы не ели. Грибы считались нехорошей пищей. Но здесь, на юге, пристрастились.

Любушка сидела, нахохлившись. Еду не брала.

— Ты, девка, ешь, — сказал ей Игга. — И не бойся. Мы тебе худого не сделаем. И никто тебя не обидит. А приедем на заимку, вообще делай, что хочешь. Хорошая у тебя жизнь, девка. Завидую я тебе...

— Ну-ка тихо! — оборвал его по-нурмански Торгейр.

Игги мгновенно умолк.

Какое-то время оба напряженно вслушивались в ночь. Но ничего необычного не услышали.

— Что не так? — спросил Игги.

— Показалось — смотрел на меня кто-то. Вон оттуда. Пойду-ка я гляну.

Торгейр поднялся, вытянул из ножен меч. Во вторую руку взял топорик.

Игги вынул пару треугольных метательных ножей, положил на траву. Выразительно посмотрел на Любушку и приложил палец к губам.


Глаза девушки округлились. Игги черпнул шлемом воду из ручья и выплеснул на костер. Огонь зашипел и погас. Игги коснулся плеча Любушки.

— Ложись, — шепнул он.

— Зачем? — испуганным шепотом спросила она.

— Надо.

Там, куда ушел Торгейр, было тихо. Это хорошо. Значит, там никого...

И тут раздался треск, какой бывает, когда кабан проваливается в ловчую яму. И — яростный рез Торгейра.

Игги вскочил — и кожаная удавка захлестнула ему шею. Нурман попытался прижать подбородок, но не успел. Зато успел просунуть под ремень большой палец правой руки.

Напавший уперся ногой в спину Игги, тянул изо всех сил и наверняка пересилил бы нурмана, но Игги левой рукой, обратным хватом выдернул меч и послал клинок назад — будто лыжной палкой толкнулся.

Клинок вошел легко: на нападавшем не было ни доспеха, ни даже куртки из твердой кожи.

Удавка ослабла.

И тут пронзительно вскрикнула Любушка. Игги отвлекся буквально на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы получить по макушке дубиной.

Череп у нурмана был крепкий. Выдержал. А будь на Игги шлем... Но шлем валялся у погашенного костра. И его хозяин свалился рядом.

Любушка бежала, не разбирая дороги.

Несколько раз что-то вцеплялось ей в одежду. Может, чужие руки, но скорее всего — просто ветки. Любушка бежала, не чуя под собой ног. Она могла споткнуться, упасть в овраг, налететь на острый сук... Но не споткнулась и не убилась. Верно, благоволили ей лесные боги. Иначе не объяснить, почему юная девушка убежала, а битые, умелые, страшные в бою нурманы попались.



— Лучше бы тебе, деревлянин, нас отпустить, — сказал Славка. — Знаешь, кто наш отец?

— Не-а, — совершенно равнодушно ответил по глаза заросший бородой лесной человек. — Но всё равно твоей сестре повезло. Красивая. Понравилась нашему волоху. Возьмет ее младшей жонкой. Прольет чуток крови — да и всё. А тебе не повезло, парень. Жить те осталось дней несколько. Покуда охотники наши ваших осьмнадцать голов нахватят. Тады уже будем вас — того.

— Вот придет мой отец с гриднями, будет вам — того! — сердито бросил Славка.

— Не-а, — беспечно отозвался лесовик. — Теперича ничё нам не будет. Это ране, когда старейшие наши клялись, что не станут с княгиней воевать, тогда у богов наших силы не было. А теперича померла ваша Ольга. Значит, кончилась клятва. И боги наши снова в силе. А коли кровушкой их напоить, так и вовсе всех, кто на деревлянскую землю сунется, — угнобят.

— Сейчас, размечтался! Мой батька, между прочим, тоже ведун. А пестун мой, так он и вовсе одной ногой за Кромкой стоит. Слово скажет — и ты сдохнешь!

Лесовик нахмурился.

— Ты это, зря не болтай, — сказал он. — А то рот заткну. Понял?

— Понял, — буркнул Славка. Эх, развязали бы ему руки, он бы показал этому лешему!

Ну ничего. Батька — не за морем. Он здесь, в Киеве. Так что непременно их найдет. И лесовикам этим дурным — мало не покажется. Славке, ясное дело, тоже перепадет — за самовольство. И пусть. В первый, что ли, раз? Глазное, чтобы Данку не успели обидеть. В собственную смерть Славка не верил. В четырнадцать лет даже княжьему отроку в нее трудно поверить.



— Хороший лес, — заметил Велим. — Чистый. Сухой. Дубы вокруг — как в Перуновой роще.

— Перуновой, как же! — хмыкнул Рёрех, ехавший справа от Духарева. — Здесь не Перуну нашему, а старым богам кланяются.

— Это каким же?

— Таким. Ты о таких, парень, и не ведаешь.

Велим обиженно поджал губы. Не понравилось ему, что Рёрех его «парнем» назвал. Но приходилось терпеть. Рёрех — это Рёрех. Таких вождей, как он, ныне не встретишь. Ведун к тому же. Глянет косо — и пропал человек. На подворье воеводы его боялись даже больше, чем парса, хотя парс, говорили, огненными бесами помыкает.

— Деревлянский это лес, — сказал Рёрех. — Их князья ране под хузарами были, потом — под уграми. Потом Свенельд их у угров отнял, а уж после Ольге покойной под великое княжение передал. Теперь они под руку младшему Святославовичу отойдут. Так великий князь угорскому князю Такшоню обещал. Мол, что Свенельд когда-то у тебя отнял, я твоему внуку отдам.

Духарев с удивлением глянул на старика. Откуда он знает о тайном уговоре между дьюлой Такшонем и Святославом?

Рёрех его взгляд заметил — и подмигнул. А потом продолжил:

— Только лучше бы не ему эти земли отдать, а Владимиру. Этот — покрепче будет. Дерево ломать — железная рука нужна. Деревляне — старого корня. Богов своих живой кровью поят. Но про то лучше воевода расскажет. Он своими глазами видел.

— Да, это так, — подтвердил Духарев, Но в подробности углубляться не стал. Хотя очень хорошо помнил выложенные камнем и глиной желоба-лабиринты, в которых лежали мертвые тела.

Только не помогли кровавые жертвы деревлянскому племени. Хитрость Ольги и крепость русских клинков оказались сильнее божков-кровососов. Деревлянских жрецов-волохов русы потом старательно ловили по лесам и жгли. Многих переловмли. Духарев очень надеялся, что всех. Еще ему очень хотелось бы знать, за каким лешим его дети поперлись в этот лес.

«Подманили их, — сказал вчера Рёрех. — Деревлякские волохи подманили. Ольги-то они боялись. Теперь Ольга померла — осмелеют. Таким, как ты, отмстить захотят».