Где наша не пропадала

Отказывать даме не в моих принципах. Тащу обе сетки. Арбузище чуть ли не пудовый выбрала. Потею, но не ропщу. Доставил до парадного. Приглашает арбуз попробовать. К дыням я равнодушен, а против арбуза устоять не могу. Три продукта, которыми могу объесться, – тугунок, халва и арбуз. Но чужим объедаться неприлично. Попробовал. В большом арбузе всегда найдется сладкое место. А дальше началось немножко другое. Я о таких тонкостях предпочитаю не распространяться, но здесь особый случай…

В понедельник снова на проходной встречаемся. Она конвоирует, я работаю. Про сладкий арбуз ни слова, будто и не ели его сообща. Перед обедом мне потребовалось со схемой свериться. Объясняю, что надо бы сходить к энергетику.

– Вряд ли застанем его в кабинете, – говорит, – но попробуем, в крайнем случае, у меня в техотделе поищем.

Мне-то какая разница, лишь бы схема была. Руки ветошью вытер и к выходу направляюсь.

– Ты что, – возмущается, – в женский коллектив в пропотелой спецовке собрался, иди переоденься и душ заодно прими.

Помыться лишний раз я никогда не против. Дни, помнится, жаркие стояли, несмотря на осень, в цеху духотища. Освежился. Приходим в техотдел, а там никакого женского коллектива, пустой кабинет, да еще и темнушка для архива. Она двери на ключ и шепчет:

– Я же тебя предупреждала, что дамский пистолет всегда при мне.

Не подумайте, что схема была только предлогом. Вместе потом искали. И сотрудница ее помогала, которая часа через два появилась. Гору папок перерыли. Я уже на повторную встречу в темнушке губы раскатал. Но напрасно. И схема нашлась. И конвоиршу мою в отпуск отправили. По-английски уехала, не простившись. Заявляюсь утром на проходную, а меня другая встречает.

– А где же Татьяна Ивановна, – спрашиваю.

– Я вместо нее, – говорит, – в отпуск Татьяну выпроводили, у нас тут строго – день в день, даже до пятницы не разрешили доработать, чтобы с мужем одновременно уйти.

Я, как в воду опущенный, а она смеется. А что тут смешного? Про мужа – тоже необязательно было напоминать. Вот зачем она про мужа сказала? И вообще – назначили сопровождать, а сама впереди вышагивает. Волосы по плечам, как пена над пивной кружкой. Представьте, когда она через край переваливается, только не белая, а золотистого цвета, да еще и в жарищу! Слюной захлебнуться можно. И это игривое заявление, что она вместо Татьяны Ивановны? Как его понимать прикажете? А когда узнал, что муж ее работает в той самой службе, которая ко мне конвоиров приставляет, у меня совсем крыша поехала. Такой азарт затряс. Не знаю даже с чем сравнить. Ну, разве что с моментом, когда пудовый таймешка выпрыгивает из ямы на твою мышь. Но прыгает – еще не значит, что возьмет. И возьмет – еще не известно, вытащишь ли. А сердце начинает колотиться так, что ребра прогибаются.

Короче, пропал мужик. Любой ценой, а потом пусть в шпионаже обвиняют, пусть, что угодно шьют, вплоть до государственной измены – ко всему готов. Но главное – она! И у нее в глазах суматоха. Одурманенная голова ногам покоя не дает. Не сидит в уголочке с бумажками, как Татьяна Ивановна. Рядышком щебечет. Даже про мой регулятор вопрос придумала. А голосок звонкий, чистый – серебряный голосок. И мужик пропадает, и баба на краю пропасти. Понимаю, что все должно случиться именно сегодня, завтра будет поздно, завтра заменят, в отпуск отправят, на картошку пошлют, да мало ли что случится завтра. Только сегодня. Надо что-то придумывать. А в голове туман. А в тумане гул какой-то непонятный. И вдруг осенило. Вспомнил, что без пропуска и паспорта меня с завода не выпустят. Задержат меня, значит, и ей придется оставаться при мне. Бросить поднадзорного не имеет права. Значит, надо затырить куда-нибудь паспорт и сказать, что забыл его в кабинете механика, где переодеваюсь, а механик уехал в инспекцию. Ловко придумал.

Говорю ей, что паспорт остался под замком.

Сначала испугалась. Потом начала меня успокаивать. Даже приобняла. Нежная. Ласковая. Вдруг засмеялась и говорит:

– Не бойся. Идем со мной. Я придумала, что нам делать.

Мужская придумка хитра, но с женской – все равно не сравнится. Если зовет, значит, есть куда звать. Пробираемся по направлению к конторе. Запинаюсь, ноги не слушаются, руки дрожат. Около входа попросила подождать, пока разведает ситуацию. Ждать тяжело. Но такую женщину ждать можно. Вернулась веселая, схватила меня за руку и потащила к проходной.

А дальше и рассказывать не хочется.

На проходной дежурил ее муж. Он согласился выпустить меня без паспорта и впустить пообещал, только велел подойти пораньше, пока начальства нет.

Обидно, досадно, а что поделаешь.

Регуляторы я им настроил.

Но перед моим отъездом они спалили котел. Когда испуг прошел, энергетик отозвал меня в сторонку и спросил, есть ли у нас в конторе монтажники. Есть, говорю, но все без допуска и анкеты у большинства интереснее любого детектива. Сколько же для них сопровождающих лиц потребуется?

Ничего, вызвали, уломали своих полковников. Куда они денутся, зима – она для всех не лето.

А я за ту командировку так измахратил свой паспорт: корочки раздвоились, фотка отклеилась, буквы поплыли – и не мудрено: парился бедняга целыми днями в заднем кармане джинсов. Жарища-то совсем не осенняя стояла. А я на работающем оборудовании вкалывал, по горячей сетке.

Прихожу через месяц в милицию, пропуск на Дальний Восток выписать. Майорша раскрыла паспорт, хмыкнула и спрашивает:

– Вы что, с таким документом собираетесь в запретную зону проехать?

И у меня на глазах порвала. А какой паспорт был, весь штампами о прописках разрисован, по нему географию можно было изучать. Я этим паспортом гордился, как ветеран орденской книжкой.

А майор милиции гордость мою пополам и – в урну.

Знал бы, что над ним так надругаются, я бы и без пропуска до Владивостока добрался. Не впервой, поди.





Блат




Знал я старуху, которая страсть как любила стоять в очередях. Ей и телевизора не требовалось: и новости, и прогноз погоды – все оттуда, причем самые достоверные и с правильными пояснениями. А старик ее – наоборот: у прилавка два человека, так нет же, обязательно надо потрясти удостоверением ветерана. Но, вообще-то, никакой нормальный человек стоять в очередях не любит. Да куда от них, родимых, денешься, если ты не кум королю и не сват завмагу. Хотя встречал я ухарей, которые и без королей обходились. Юра Муравьев со мной работал. Без блата ни шагу. Даже обыкновенный хлеб по блату брал.

Доживаю как-то последние дни командировки. Городишко в забайкальской степи, изуродованная драгой речка с неприличным названием Унда, тоска зеленее лягушки. И вдруг появляется Юра. Глазами хлопаю: с каких пирогов, если по графику он должен быть в Черемхове? Темнить со мной бесполезно, да и какой резон? Человек он солидный, знает, что приказы начальства надо исполнять, поэтому в Черемхове лежит его чемодан, а сам он закосил неделю, чтобы навестить подругу.

Для бешеного кобеля – ни ветрила, ни руля. Однако неожиданные визиты к далеким женщинам добром не кончаются.

Нет, вы не о том подумали.

В ее кровати он никого не застукал. Хуже. У нее должен был вернуться муж из тюрьмы. Телеграмма пришла, а дата не указана. Так что беднягу даже чаем не напоили. Оттого и оказались мы попутчиками. Ему возвращаться в Черемхово, мне – в Читу, а дальше, до Красноярска, у меня был билет на самолет. Но до Читы еще надо было добраться. Июль. Тучи распаренного народа валят в юго-западном направлении. Билет на автобус я взял заранее. Но опять же – один. Не рассчитывал, что спутник появится. Вроде и не виноват, а все равно неловко перед товарищем. Предупредил, чтобы похлопотал у местных заправил, может, записку для шофера нацарапают. А ему не до того. Спешил к жаркой перине, а очутился на холодной гостиничной койке. И психология и физиология бунтуют и требуют. Познакомился с москвичкой.


Утром я убежал по делам. Вернулся за час до отъезда. Подхожу к гостинице, а там грузовик с будкой меня поджидает. И вещи мои уже погружены. Юра с новой подругой на лавочке беседует. Оказалось и она едет до Читы, а дальше самолетом. Отрываться от коллектива неприлично. Пришлось садиться в грузовик с автобусным билетом. Даме предоставили кабину. Сами полезли в будку. А подруга его, между прочим, пару недель прожила в соседнем номере, но желания знакомиться ни у меня, ни у других мужиков не возникало… Впрочем, не в моих привычках чужих женщин обсуждать. Хотя из Юры гордость перла во все щели: с кандидатом наук познакомился. Не мужик, а начальник отдела кадров.

Трясемся в будке. Куда – непонятно. Однако, по частым поворотам, чую, что на дорогу еще не выбрались, по городу крутимся. Потом тормознулись и подсадили мужика, но без вещей. Я думал, он кого-то встречать едет, оказалось – хозяин машины проветриться захотел, Юру проводить. Русские проводы короткими не бывают. Доехали до первого ручейка и остановились перекусить. Мужик закуску достал. Юра на меня смотрит: знал, что всегда прихватываю в дорогу аварийную бутылочку. Пришлось доставать. Водки не жалко, но пить на жаре, чуть ли не с утра… И главное, не откажешься. Юра два года как закодировался, а мужику напарник нужен. Московская дамочка раздвижной стаканчик протянула, он плеснул ей, но все равно потребовал, чтобы я выпил, при этом снова повторил:

– Не могу без компании, помирать буду, но пока второй человек не найдется – не могу.

– Так я вам составлю компанию, – пискнула кандидатка.

Мужик посмотрел на нее через плечо, промычал что-то непонятное и опять свое:

– Мне перед тем, как выпить, обязательно стукнуться надо, – и, не замечая протянутого стаканчика, двинул кружку к моей.

Бывают женщины, перед которыми последние вахлаки рыцарями становятся. А эта – увы. Я, конечно, извинился за причиненную неловкость, хотя не моя это забота, если рядом – кавалер. Но Юра молчит. Делает вид, что все нормально.

Дамочка просит не беспокоиться, ей, видите ли, даже интересно такое обхождение, сибирский колорит хочется прочувствовать. А мужик, не обращая на нее внимания, травит, как ездили на водовозке добывать тарбаганов из нор, и матерится заливистее пожилого пастуха. Когда водки осталось на пару глотков, а история про тарбаганов еще не кончилась, он подозвал шофера и велел гнать за новой бутылкой. Мы отговаривать. Он и слушать не хочет. Никуда, мол, не денется ваш поезд, один пропустите, другой придет. Мы – к шоферу, трезвый вроде человек, а как попугай перепуганный: куда начальник прикажет, туда и поедем. Начальник откомандировал в магазин. Сидим в чистом поле, слушаем лекцию о пользе тарбаганьего мяса. По дороге автобус пропылил, тот, на который у меня билет в кармане. Посмотрел ему вслед, и сиротливенько на душе стало. Ждем-пождем, а машины нет. А мясо тарбагана, кстати, действительно очень полезное. И мужик рассказывать умел, только время выбрал не самое подходящее. Гонец угодил на обеденный перерыв в магазинах. Степь широкая. Солнце яркое. Застряли между небом и землей. Зато по блату, на персональном грузовике.

Но обошлось. Шофер вернулся. До Нерчинска доехали.

Приходим на вокзал. К кассе не пробьешься. Глухая защита и с фронта, и с флангов, и с тыла. Оцепленье в три ряда, а возле амбразуры боевой отряд женщин с детьми. Мне пришлось становиться в очередь, Юра двинулся прощупывать обходные пути, а дама побежала в город, искать книжный магазин. В те годы был самый разгар книжного психоза. Даже тот, кто читать не умел, хапал все подряд. Неподъемного чемодана и увесистой связки, вероятно, было недостаточно, отправилась за новой порцией, а мне наказала смотреть за вещами. Стою, караулю барахло и очередь караулю. В зале духота, в голове пары неохлажденной водки, сплю, не закрывая глаз. Однако доверенный багаж держу под контролем и положенные полшага в десять минут делаю. А попутчики на помощь не торопятся. Сначала я не очень волновался за них, но когда все-таки приблизился к кассе и узнал, что билеты только в общие вагоны, появилась потребность посовещаться. А совещаться не с кем. Очередь сзади подталкивает. Нервничают люди, и понять их нетрудно. Пришлось брать ответственность. Только взял, и сразу же появилась москвичка со стопкой книг, перевязанных бечевкой. Но должен отдать должное, к известию о местах в общем вагоне отнеслась мужественно и с пониманием. Толкаться в зале сил больше не было, водочные пары на верхнем пределе взрываемости. Выбрались на улицу. Счастливая книголюбка взахлеб рассказывает мне, какой неиспорченный народ в Сибири, какие редкие книги за гроши отдают букинистам. И в самый разгар ее восторга между нами возникает взмыленный Юра.

– Где вы прячетесь? – кричит. – Поезд уходит! – хватает ее чемодан и ковыляет по направлению к перрону.

Мы трусцой за ним, хотя и не понимаем, куда торопимся, потому что до поезда еще долго. Он на ходу объясняет:

– В почтово-багажном поедем.

Я про билеты талдычу.

– Все правильно, – успокаивает, – билеты вам для авансового отчета пригодятся, а поедем в почтово-багажном, в отдельном купе, как белые люди.

По блату – за двойную плату.

Только сели и сразу тронулись, будто специально нас поджидали. Купе отдельное, чистенькое. Расположились. Голубки мои сразу ворковать. Я человек понятливый – люди утром расстанутся и, может, никогда не встретятся – вышел из купе якобы покурить. Пейзаж за окном вроде бы и приличный, но глазам не до него, закрываются бедные мои глазоньки, ждут, не дождутся, когда избавят их от природных красот. А в купе словно забыли про меня. Я уже и в соседние двери подергался, надеясь приткнуться на свободное место – все заперты, и к проводнику постучался, не ответил. Пришлось на откиднушке плацкарствовать.

Юра собрался перекурить только через два часа. Увидел меня, вытаращился, словно привидение встретил, и удивленно так спрашивает:

– А чего ты здесь делаешь?

– Дремлю, – говорю.

– А почему не в купе? – Наивненьким притворяется, потом руки к сердцу прижал. – Да что ты о нас подумал! Как ты мог! Как тебе не стыдно! Да я, да она…

Ну, чем на такую наивность отвечать? Ладно, замяли. Заполз на свою верхнюю полку. Пока ноги вытягивал, уснул.

С боку на бок перевернуться не успел, а уже будят. Мне показалось, что и не спал вовсе. Глянул в окно, а там серенький, чуть живой рассвет. Какого дьявола, кричу, нашли время для шуток! Никак не врублюсь, что уже приехали, по моим соображениям, должны были прибыть чуть ли не к полудню. Самая короткая дорога у спящего. Я и билеты с таким расчетом брал. Но блат спутал все расписания и расчеты. Везли нас без остановок и на повышенной скорости, как самый ценный груз. Или, как скоропортящийся, от которого спешат побыстрее отделаться. Домчали по холодку и выбросили на перрон прозябать остатки ночи в вертикальном положении, потому что лежачие места в зале ожидания нас не ждали. Можно было подстелить газетку и устроиться на полу, но кандидату наук такое не предложишь. И оставлять ее в одиночестве как-то не по-мужски. Пришлось развлекать байками до открытия магазинов.

А Юра в это время спал себе под стук колес и с каждым новым сном приближался к гостеприимному Черемхову.

На самолете летел уже без блата и четко по расписанию.

Но битому неймется. Умный человек два раза об одну кочку не спотыкается, но кому-то, чтобы поумнеть, и трех раз недостаточно. Года не прошло, и я снова влип с его блатом. Прислали повестку из военкомата, а мне в этот день товарища надо было встретить на вокзале. Ну, я и пожаловался на судьбу. А Юра: не боись, мол, у меня там свои люди. Пошли вместе. И очередишка-то небольшая была. Успевал. Но у него же – блат. Взял мои документы и прямым ходом к начальству. Через пять минут возвращается. Грудь – колесом, улыбка шире физиономии:

– Я же говорил, что все улажу. Сейчас вызовут.

И растянулось это сейчас на четыре часа. Плюнуть бы да сбежать, но документы забрали. И тех, что раньше пришли, уже отпустили, и тех, что позже…

Меня пригласили самым последним, и смурной капитан объяснил, что с ним такие финты не проходят, за некоторых красавчиков даже генералы хлопотали и все равно – осечка. Суровый капитан, но справедливый, в красавчики меня зачислил. Оставалось только поблагодарить: сначала капитана, а потом – Юру.

Эка разворчался. Чего доброго подумаете, что в святые рядиться начал. Куда там. Черного кобеля не отмоешь до бела. Но обидно страдать за чужие грехи, когда своих полно.





Дядька




Когда у нас в России любили начальников? Да никогда. А за что, собственно? Когда от них людям польза была? Работать не умеют, зато жаловаться на свою судьбу – великие мастера. Но если эта шапка Мономаха настолько тяжела, чего же они так грызутся за неё? И уж к слову, на Руси издавна принято было, заходя в дом, снимать шапку, и неважно, Мономахова она или еще чья…

Но правила без исключения, сами понимаете… Толик Березин своего начальника любил. Других, как и положено терпеть не мог, а своего обожал. Потому что Михалыч имел золотую голову. Кто – о футболе, кто – о бабах, а Толик – о своем шефе, о том, что лучшего специалиста по дизелям и турбинам не только в Сибири, но и во всем Союзе не существует, разве что в Питере один самородок приближается к нему по величине, но до Михалыча пока еще не тянет. И попробуй возрази, чуть ли не в драку лез. Да и спорить с ним особого желания не возникало, потому что сам Михалыч ни начальника, ни профессора из себя не корчил, даже во хмелю. А то бывают скромники: трезвый – ниже травы, а стакан пропустит – и сразу же из всех дыр, подбородок в соплях, а туда же, в гении. Пьяный Михалыч говорил еще меньше, чем трезвый. Предпочитал слушать. И больше всего любил анекдоты, даже над самыми «бородатыми» хохотал. Толик ему специально людей приводил. Иной загулявший шеф требует в номер девицу, другой – гитариста, Михалыч – анекдотчика. А поддавал он частенько, мужик в работе безотказный, и – соответственная благодарность. Это сейчас требуют дензнаки, а тогда была единственная валюта – в стеклянной упаковке.

И вот как-то на Севере увезли его старатели на свою дизельную, а возвратили чуть тепленького. Толик принял начальника из рук в руки. Отнес в постель, раздел, уложил – все аккуратненько. В куртке у Михалыча нашлась чуть початая бутылка с тремя звездочками. Толик с устатку приложился. Разумеется, после того как навел полный марафет. И, надо заметить, не все прикончил, оставил шефу на утро, заботился о его здоровье. А оно у Михалыча было слабенькое, ну и случилась ночью беда – навалил во сне под себя. Старатели хвастались, что строганиной из сохатого закусывали, да не каждый желудок сырое мясо принимает.