Где наша не пропадала

В должности писарчука,

А когда служил в ЧеКа

Превратился в смельчака.





Но уточнил, что сочинили не про него, потому как в писарчуки его бы не взяли, грамотешки в ту пору не имел. Это Гришка Пестерев геройствовал, в начальники выслужился и в Москву перевели, а потом, слухи дошли, вроде как расстреляли.

Я после второй штрафной повеселел, на душе полегчало, в голове игривость появилась. Ну и спросил – не знал ли он Павлика Морозова?

Дедок хитровато посмотрел на меня, хмыкнул и даже пальцем погрозил:

– Нет, паря, Пашку я не трогал. Мы с ним в разных деревнях жили. – еще раз хмыкнул и предложил помянуть убиенного.

Выпили. Дедок железными зубами откусил колбасы прямо от палки и задумался. А на меня нашло, тормознуть не могу, провоцирую, дескать, может, за дело пацана порешили, некрасиво на родного батьку доносить.

Дедок не реагирует, вообще от меня отвернулся, взял Виталю за рукав и говорит:

– Слышь, начальник, ты что-то про девку говорил. Так если ребята слабы, может, меня допустишь?

Виталя аж захлопал от радости. Пошарил по карманам и протянул ему ключ.

Бывший колчаковец поднялся, сделал два кривых шага и рухнул на пол. Спирт – зелье коварное, извините, что повторяюсь.

Пока мы гадали, что с ним делать, старичок захрапел. Геодезист поднял его на руки и отнес на свою кровать. На всякий случай вниз лицом уложил. Чтобы блевотиной не захлебнулся, если стошнит. Заботливый руководитель.

А пленницу отпустили. Не бить же, хоть и стерва, но баба все-таки.

Перед отъездом спросил у Витали, не думал ли он, что деньги украл я?

Не сознался.

Может, я и впрямь сам себя накрутил?





Подснежник




Кто подснежников не видел? Но можно прожить всю жизнь на Волге и быть уверенным, что они голубые. А для сибиряка – они фиолетовые. Для норильчанина – красно-белые.

Не верите, что в Норильске подснежники растут?

Напрасно! Травы на газонах нет, это правда. А подснежников заросли. Когда в мае сходит снег, весь асфальт возле общаг завален треугольными упаковками из-под молока. Были такие пирамидки из непромокаемого картона емкостью в один литр. Белые с красными буквами очень впечатляюще выглядели на сером фоне. А зима в Норильске долгая, так что цветники собирались очень даже густые.

Но был еще один вид «подснежников». Профессионального спорта, как и проституции, у нас не было. Утомлять спортсменов работой, власти почему-то боялись. Но без зарплаты не проживешь. Вот и числились они, кто – слесарем, кто – шофером, кто – аппаратчиком…

Нет, не партаппаратчиком, туда молодых не допускали. Аппаратчиком химического производства, например. Там, между прочим, надбавки за вредность положены и бесплатное молоко. Посылать за ним свою родню, спортсмены, мне кажется, стеснялись. А когда талоны на водку ввели – другие ставки и приличия другие. Хабаровские ребята рассказывали, что папаша хоккеиста Могильного получал. Сынок дезертировал из ЦСКА и прятался от трибунала в Канаде, а хабаровская прописка оставалась. Значит, все по закону. Распишись в жилконторе за талоны и воюй с распроклятым зельем за себя и за того парня. Может, и завистники выдумали. А может, и…

Всякое может быть.

В Белове, помню, поселили в двухместный номер. Вечером приходит сосед с бутылкой. Выпили, разговорились. Парень на какой-то турнир по хоккею с мячом приехал. Молодцу тридцать второй годик шел, а он еще ни дня не работал. Со школы в подснежниках числился. Летом – футбол, зимой – хоккей. И всего-навсего перворазрядник. Не мастер даже. Пацаном два сезона поиграл за «Кузбасс», отчислили за нарушение режима. А потом… то за одну шахту, то за другую голы забивал. С горняками не сыграешься, можно и в заводскую команду перейти – район-то индустриальный, и каждому заводишку нужны парни способные их честь защитить. Я на бутылку кивнул. Отмахнулся.

– Пока не мешает, – говорит, – русский хоккей игра веселая, на свежем воздухе, на морозе сто грамм не повредят, только удали прибавят.

Так ведь не только спортсменам, даже родителям их от этих щедрот перепадало. Не сказать, что чистыми подснежниками были, но тоже цвели. Не так ярко и не совсем под снегом, на работу приходили не только зарплату получать, а пять раз в неделю, как обычные труженики.

Мальчишка из нашего города на «Кожаном мяче» звезданул. Питерцы вундеркинда заметили и быстренько оформили в спортивный интернат. А поскольку ребенок несовершеннолетний, пришлось отца в нагрузку брать, угол предоставлять и рабочее место. Три или четыре сезона отыграл парень за «Зенит», потом перешел в «Торпедо». Сытным калачом переманили, может, и не сыгрался? Разное поговаривали. Короче, вали волку на холку, серый все вывезет. Дело в другом. Взросленьким стал. В Москву уже без родителя поехал.

Папаша вернулся в родной город. И наш начальник взял его к себе. Слава штука соблазнительная. Даже чужая греет. Ею и поделиться не жалко. Начальник собрал конторских и торжественно представил нового работника. Напомнил о достижениях его сына. Коллективу приятно. Все, конечно, понимают, что проку от специалиста никакого. Так не впервой же. Без балласта не получается. Зато благодаря ему вроде как и к неведомым высотам поближе. Каждый вправе сказать: я, мол, с папашей центрального нападающего из «Торпедо» в одной конторе работаю. Команда в те времена в середнячках болталась. Но «Торпедо» есть «Торпедо»! В нем сам Стрельцов когда-то играл. Кстати, под тем же номером.

Желающих покрутиться возле знаменитости всегда хватает. Они, как мухи над кучей варенья. Да и просто любопытных пруд пруди.

Заманили папашу в шашлычную. Водочку он позволял, но не курил – здоровье сына с детства берег. Наши благородному примеру не последовали, но оценили. Герой один, а вопросов тьма. Те, кто попроще и на имена падкие: «видел ли живого Федю Черенкова? Видел ли Блохина? Что там про Эдика говорят, правда ли, что это дочка турецкого дипломата к нему в постель залезла, или динамовцы специальную девицу подослали, чтобы потом изнасилование пришить?» Кто-то вспомнил, что и про дочку Фурцевой поговаривали. Сплетен много, но проверить-то хочется. Вдруг какая-нибудь правдой окажется?

А что он мог прояснить? На той злосчастной даче его не было. А врать не стал. Молодец!


Про заработки, конечно, спрашивали. Как же без этого. Думали, что лапшу на уши вешать начнет. Ничего подобного. Признался, что платят не хуже, чем профессорам, премии за победы дают. Но кому и сколько – замял.

Зато, когда про договорные игры зашел разговор, встал горой. Сплетни, мол, болтовня, все по-честному, ребята костьми за победу ложатся, а если не получилось, так на то она и игра, поле ровное, мяч круглый. Это на Западе, где большие деньги крутятся, там всякой грязи полно. А у нас тотализаторов нет, деньги маленькие, потому и корысти взяться неоткуда. Кого-то даже убедил.

Короче, зря поили.

Правда, перед тем как расходиться, намекнул, что сынишку в сборную могут взять. Может, и обещали парню, может, папаша прихвастнул – выпил все-таки. Но лучше бы не заикался.

Потом ему эту сборную припомнили.

Первое любопытство утолили и перестали обращать внимание.

Сидит мужичок в ПТО, бумажки перекладывает. Дело, конечно, пустое, но и в пустом деле свои тонкости присутствуют. А человек в возрасте. Извилины гнутся со скрипом. Раз ошибся, два перепутал, три напортачил… Исправить, может быть, и нетрудно, а в народе раздражение. Особенно в женском. Им до его футбола, как до Марса. Впрочем, и до Маркса так же далеко. Да еще и свой мужик вместо концерта Пугачевой футбол включает. Как тут не поворчать?

От нудной работы и тараканы на полати ползут, а человеку, если здоровье не позволяет бюллетенить, спасение только в курилке. Сам пусть и не курящий, зато коллектив заинтересованный и благожелательный. Кто-нибудь обязательно спросит, как там сынишка, какие новости в команде мастеров.

Дотянул до весны. Сезон открылся. Ждали обозу, а дождались навозу. Папаша надеялся, наверно, что люди подобреют, интерес подогреется. А вышло наоборот. Надежды юношей питают, отраву старцам подают, так вроде в школе учили.

Торпедо по телеку не показали – объясняй, почему.

Сын на скамейке просидел – опять выкручивайся, причины выдумывай.

По воротам не попал – хорошую атаку испортил.

Пас не дал – пожадничал.

Гол забил – с такой позиции любой колхозник не промажет.

Хоть в курилку не заходи. Так и в отделе покоя не дают. Бухгалтерша с претензиями подошла, спрашивает, почему сынишка за собой не следит, знал же, что по телевизору показывать будут, а вышел на игру с немытыми волосами. Секретарша с издевочкой заглянула – неприлично молодому человеку на виду у всей страны закрывать руками причинное место. Сборная проиграла, сразу припомнили хмельное хвастовство и без ехидинки не обошлось, дескать, если бы вашего пригласили, совсем бы другая игра была.

Куда бы ни ткнулся, всюду офсайд. Года не продержался и уволился.

А мы, между прочим, не упускали случая похвастаться, что работали с ним в одной конторе. И год спустя, и два, и три.





Передача по акту




Гена Саблин отзывает в уголок и спрашивает:

– Не тебя в Бердск отправляют?

Я сознаюсь, только понять не могу, почему он секретничать надумал.

– Значит, я тебе нужен, – говорит. – Женщина! Закачаешься и онемеешь! Но желательно, чтобы дар речи надолго не пропадал. Она молчунов не любит. Ну, что готов?

Я, как юный пионер, всегда готов.

– Другого от тебя и не ожидал. Тогда ставь бутылку, и проводим передачу по акту. – Потом голову на грудь уронил и страдальческим голосом признался: – Понимаешь, сам бы ел, но выпить надо. Башка раскалывается, а касса закрыта. От сердца отрываю, но срочно требуется лекарство, извини.

Я пытаюсь объяснить, что без всяких актов опохмелю, из уважения, зачем бабу предавать, если в душу запала. А он ни в какую. Неуютно ему якобы в должниках оставаться, да и поздно уже на попятную, коли в мыслях согрешил, значит, готов отвечать и перед попом и перед парткомом.

Я уж не стал напоминать, что беспартийных на парткомах не распинают, нельзя похмельного человека моралями терзать.

Схема передачи по акту простая, как оглобля. Побывал монтажник в каком-то населенном пункте. Нашел там веселую подружку. Поигрались в любовь недорогую, как Есенин писал, а на прощальном ужине после долгих благодарностей за душевное тепло, намекает, что есть у него закадычный дружище, который в ближайшее время собирается продолжить дело, начатое им – так не могла бы она и с дружком его познакомиться, и выделить ему свободный уголок в горячем сердце. Конечно, перед тем, как такое говорить, надо хорошенько подумать. Иная, услышав такой комплимент, может и тарелку с закуской на голову надеть. Тут в психологии надо разбираться. Энгельса с Шопенгауэром штудировать, как Анатолий Степанович говаривал. Но бывали случаи, что веселые подружки сами просили дать адресок порядочному человеку. Их тоже можно понять – залетные, они поинтереснее местных и жены у них на безопасном расстоянии.

Подлечился Саблин и принялся достоинства дамские расписывать: и нога под ней точеная, и круп, словно у племенной кобылицы, и грива золотая…

– И морда лошадиная, – добавил я.

– Обижаешь, – возмутился Гена. – Личико ангельское. А зовут Елена Витальевна! Ты вслушайся, какая музыка в имени!

Он даже зажмурился от сладких воспоминаний.

Раздразнил.

Через пару дней приезжаю в Бердск, устраиваюсь в гостиницу и вечером спешу в ресторан. Каким боком знакомство повернется, гадать бесполезно, но увидеть не терпелось. По его словам, Елена Витальевна должна была работать старшей официанткой. Гена говорил, как должность по-иностранному называется, но я запамятовал.

Захожу.