Фабрика 17

Рея напоминала фурию. В ее глазах горело пламя, а кулаки непроизвольно сжимались, словно она собиралась схватить его и голыми руками порвать на мелкие куски. В такой ярости он ее ни разу не видел.

Она молчала. Он тоже боялся раскрыть рот, и оставалось только догадываться, что было причиной ее плохого настроения.

Наконец, поединок по обмену гневными взглядами закончился. Рея размяла шею, приглушила огоньки в глазах и нарочито елейным голосом произнесла в бесконечность, словно за мгновение до этого не пылала от гнева:

– Обожаю сновидения. В них можно взглянуть на жизнь с другой, непривычной стороны. Будто смена реальности. Тут без труда выстраиваются связи между разрозненными событиями. В обыденности легко потеряться среди деревьев мелких неурядиц, а во сне можно отдалиться и увидеть лес целиком. Кажущиеся незначительными происшествия укладываются в мозаику, подсознательные страхи находят искусное воплощение, темная сторона души выдает подавленные воспоминания и делается возможным невообразимое…

Он сидел на известном стуле посреди грязной лужи, держал на коленях портфель, словно с прошлого раза ничего не изменилось, и дрожал от холода.

– Андрей Максимович. Какой отвратительный и безобразный образ жизни вы ведете. Вы оплот разврата и бастион похоти, как показывают последние события. Ваше поведение расстраивает и наводит на нехорошие мысли. Кажется, фабрика не идет вам на пользу. Вы все больше деградируете и разлагаетесь.

– Я живу и получаю от жизни удовольствие, – с вызовом отвечал он и прижимал к груди портфель. Противная холодная кожа была единственным, что роднило его с реальным миром.

– Завидую вам, – сказала Рея, – вы живете, а я, к сожалению, лишена подобного счастья. Вы представляете, каково это – существовать исключительно в чужих снах?

– Нет, – признался он. – Мне и в своих снах не очень-то по душе.

– Вы ничего не теряете. Большею частью беспросветная темнота и смертная скука.

Они были не одни. Знакомая четырех-пятилетняя девочка бегала рядом. Перепрыгивала по клеткам в классики и возвращалась к началу. Судя по лицу, она хохотала, но звук отсутствовал, словно у телевизора забыли включить громкость.

Девочка расходилась и в пылу игрового настроения едва не сбила с ног Рею.

– Машенька, тише, – попросила Рея. – Не упади и не задевай других людей. В особенности, вон того мужчину на скамейке.

– А что с дядей? Ему нехорошо? Он заболел?

– Наверное.

– У него что-то болит?

– Не знаю.

– Он отдыхает?

– Да. Скорее всего, именно этим он и занимается.

– А почему от него так плохо пахнет?

– Не помылся.

– У него воды не было?

– По-видимому, у него мозгов не было.

– А когда мы уедем? Долго еще ждать? – канючила девочка.

– Поезд задерживается. Ты меня не слушаешь, хватит прыгать.

– Мам, – Машенька не прекращала играть в «классики». – Мне больше нечем заняться.

Их голоса отдавались эхом в его голове. Каждое приземление девочки на нарисованную мелом клетку сопровождалось оглушительным грохотом, вызывающим сильную головную боль.

– Хватит! – прокричал он, откинул портфель и закрыл руками уши. – Замолчите! Заткнитесь! Пожалуйста! – взмолился он и сполз со стула в грязную лужу. – По-жа-луй-ста…

Он застонал, а потом и вовсе зарыдал, словно маленький мальчик, которому объявили, что Деда Мороза не существует и подарков в этом году не будет. Голова раскалывалась, будто ее взяли в раскаленные тиски.

– Встаньте. Не позорьтесь. Не дело для мужчины рыдать громче маленькой девочки, – потребовала Рея и добавила по секрету: – Меня в детстве обижало подобное сравнение, иные мужчины плачут сильней и противней любой девчонки.

Он подчинился, вытер лицо рукавом и вернулся на стул. Его трясло, он не мог унять дрожь в руках. Портфель остался лежать в луже, но было наплевать.

– Другое дело. Так на вас даже не противно смотреть.

Рея с умилением поглядела на переставшую прыгать Машеньку, которая с мелом в руках сидела на корточках и с высунутым языком вырисовывала розового котенка с желтым шариком.

– Хорошая девочка, хоть и шебутная, но у нее имеется художественный талант. Она станет известной художницей, У нее фотографическая память, она помнит единожды увиденное в мельчайших подробностях. Говорят, это называется савантизмом. Когда природа отбирает часть разума и взамен дарует нечеловеческий талант.

– Почему тебя зовут Рея? – спросил он, будто не слышал сказанного. – Причем тут дочь Урана и Геи?

– Древнейшие боги? – удивилась она. – Ни при чем, конечно! Глупости! Пошлая греческая мифология, жестокая и бессмысленная. Хотя мама как-то говорила мне, что мой прадед имел греческие корни и от него мне якобы достался нос, но мне кажется, к делу это не относится.

– Тогда почему именно Рея?

– Ты меня сам так нарек, потому что не знал моего настоящего имени, – она пожала плечами. – Твое бессознательное выбрало его.


– Чушь! Никогда такого имени не слыхал! – возразил он.

– Ты его придумал. Ответы у тебя, нужно лишь догадаться. Я присяду, стоять утомительно.

Рея уселась на трон, расправила платье и положила руки на подлокотники.

Тогда он решил проснуться. Зажмурил уставшие глаза до зайчиков. Открыл. Ничего не изменилось. Он продолжал сидеть на том же стуле посреди лужи. Рея с любопытством смотрела на его старания.

– Очень интересно, – сказала она. – Попробуй еще, вдруг получится.

Больше пробовать не стал. Он мог закрывать и открывать глаза до новых веников, но это никак не сказывалось на его состоянии. Он находился в надежной ловушке сна, когда пробуждение снится, а на деле лишь сменяются сновидения.

– Итак, прошло несколько месяцев, а мы не сдвинулись с места. Время потрачено впустую, – продолжала Рея, убедившись, что он не пытается сбежать. – С этой элементарной задачей любой двоечник справится в пять минут, но ты отлыниваешь и развлекаешься с симпатичными рыжеволосыми медсестричками. А кто о Нине Григорьевне подумает?

– Знаменский пусть думает, – ответил он. – Я в детективах не силен. Ненавижу их.

– Давно ли?

– Со студенческих времен. Со второго курса где-то.

– Любопытно. Откуда, простите, такая нелюбовь к данному литературному жанру?

– Не знаю, не мое это, не по душе, – насупился он. – Низкий стиль, в нем не живые персонажи, а картонки, занимающиеся логическими построениями. У них даже речь звучит искусственно и надуманно. Люди так не говорят.

– Ой ли, – подмигнула она. – Не верю ни единому слову. Причина ненависти кроется в другом.

Он хмыкнул, мол, как хочешь, так и думай. Рея прищурилась:

– Не задумывался, кто же все-таки мог убить невинную бабушку?

– Было дело. Но ничего в голову не лезет, кроме глупой мысли про Родиона Раскольникова.

– Шутки шутишь? – спросила Рея без тени улыбки.

– Ну, вроде того. Нет у меня никаких идей. Кроме одной, но она тебе не понравится.

– Можешь озвучить, не обижусь. Кажется, ты о ней что-то упоминал во время ночного допроса, если не ошибаюсь.

– Ты. Думаю, что Нину Григорьевну убила ты.

– Опять двадцать пять, – ответила Рея. – Смело, но глупо. Я самое безобидное существо на земле. Как в твоей голове зародилась эта глупая и отвратительная мысль? Можешь представить, что я – слабая и беззащитная девушка – безжалостно кого-то убиваю и проделываю эти безумные вещи с ножом?

– Верится с трудом, – признал он. – Но ты знаешь убийцу.

– Верно. Спорить не буду.

– Вот и скажи, кто убийца, если знаешь и тебе нечего скрывать.

– Я в твоей памяти, балда, – ответила она, поражаясь его тупости. – Если сам не сообразишь, подсказать никак не смогу. Но рассказывать обо мне следствию было плохой идеей. Как ты догадываешься, они ничего не нашли, кроме корзинки с надкусанными пирожками с вишневым повидлом. Квартира опечатана, следов моего пребывания там нет. К тебе придут и станут по следующему кругу задавать те же самые вопросы, но на этот раз никто тебе не поверит. А если будешь упорствовать, назовут тебя психом и начнут лечить.

– Ясно, – он нахмурился.

– Зайдем с другого конца, – продолжала она более дружелюбным тоном. – Зачем кому-то убивать беззащитную старушку?

– Ни одной догадки. Денег у нее не водилось, насколько мне известно. Может быть, что-то припрятала на похороны. Наследство получила бы мать Тамарки, а у них и без этого есть квартира, да и любили они Нину Григорьевну. Жить соседям не мешала, излишнюю гражданскую активность не проявляла, дорогу никому не переходила. Получается, нет ни у кого мотива.

– А говорил, детективы ненавидишь… Могу заверить, подобное убийство не было единственным, и каждый раз мотива установить не удавалось. Вот и вопрос: как называется человек, убивающий других для удовольствия, без иной корыстной цели?

– Маньяк? – он произнес первое пришедшее на ум слово.

– Бинго! Вы заполнили карточку! Осталось получить приз и назвать имя этого, безусловно, нехорошего человека.

– Я его знаю?!!

– Бесспорно, он из твоего близкого окружения. Самого близкого.

Ваня? Виталик? Оленька? Ленка? Тамарка? После произошедшего он не удивился бы ничему, но Ленка точно ни при чем, а с Виталиком он в тот момент в парилке заживо варился. По статистике, маньяков больше среди мужчин. Но и женщины в их рядах известны, хотя они не действуют в одиночку – в основном, работают в паре с сожителем и потакают его садистским наклонностям.

– Подумай на досуге, – посоветовала Рея. – У тебя времени с избытком для размышлений, расходуй его с пользой.

Он утомился. Он уже не хотел покидать фабрику и куда-либо возвращаться.

– Есть у меня просьба, – сказала Рея. – Личная и настоятельная. Ты обязан оставить девочку в покое. Она тебя боится, ты разрушаешь ей жизнь.