Если бы мы знали

Я уткнулась носом ему в шею, а потом поцеловала.

– В самом деле? – со смешком ответила я и достала телефон из кармана, чтобы записать его слова под двести семьдесят седьмым днем.





Ханна


– Я на пробежку, – крикнула я, когда пронеслась мимо кухни.

– Ужин почти готов! – ответила мама.

– Я быстро!

– Подожди минутку, – попросила мама.

Мне не хотелось ждать. Мне хотелось уйти немедленно. Я весь день ждала этой минуты. Свежий ветерок прогнал густой туман с дымом, и в воздухе витал аромат чистоты и свежести. Мне не терпелось почувствовать асфальт под ногами, наполнить легкие воздухом свободы.

И все же я остановилась.

– Сделаешь кое-что для меня, когда вернешься? – Она вытерла руки о кухонное полотенце. – Я готовлю презентацию по миссионерской поездке ко Дню открытых дверей и хочу включить в нее фотографии с твоего прошлогоднего путешествия в Гватемалу. Пришлешь мне лучшие снимки?

– Конечно.

Я ждала, что мама вернется на кухню, но она осталась стоять в коридоре, и стало ясно: разговор еще не окончен. Мне стало не по себе. Я переступила с ноги на ногу.

– Ты не передумала? – спросила мама.

Ага. Конечно.

– Мам, это поездка для старшеклассников. А к лету я уже закончу школу. Забыла?

– Тогда поедешь в качестве вожатого. Профессионального вожатого у нас в этом году не будет, так что нам нужны волонтеры постарше.

– Я четыре года подряд туда ездила.

Мама прислонилась к стене и сложила руки на груди.

– Да, но… Это же наша традиция. И… Знаешь… Я как-то не думала, что последний раз был, ну, последним.

Мама то и дело разыгрывала эту карту с тех пор, как меня предварительно приняли в Бостонский университет[5]. «Мы в последний раз делаем валентинки для детей из воскресной школы», «Я в последний раз крашу молоко в зеленый на День святого Патрика» и так далее. После каждого упоминания «последнего раза» мама уходила из комнаты искать салфетки. Может, она втайне надеялась на то, что им с папой не хватит денег на мое обучение в Бостонском университете, и больше ничего не будет «в последний раз»?

– Мам, я поеду снова, только не этим летом.

Я надеялась, что она не расчувствуется. Мне хотелось скорее выйти на пробежку.

– Честно говоря, мне на ум пришла еще Эмори.

Это привлекло мое внимание.

– Эмори? Почему?

– Помнишь, как вы с ней вставали ни свет ни заря каждое утро и играли в футбол с местными ребятишками? – с мечтательным видом проговорила мама. – Ей там очень нравилось. В этих поездках она становилась ближе к Богу.

Не становилась она «ближе к Богу». Эмори там нравилось потому, что это было наименее религиозное из всех занятий, которые навязывали ей мои родители.

– К тому же Эмори это пошло бы на пользу, – добавила мама как бы невзначай, но я знала, что она сказала это не случайно.

– В смысле?

– Я вчера разговаривала с Дженнифер, – ответила она.

У меня екнуло сердце. Неужели Эмори наконец обо всем рассказала маме?

– О чем? – осторожно поинтересовалась я.

– Ни о чем конкретном. Просто мы за вас переживаем. Вы и раньше ссорились, и нередко, но так серьезно – никогда. Обычно вы быстро мирились.

Я нащупала свой крестик и покрутила его между пальцами.

– Ханна, объясни, почему вы разругались?


Она знала, что сказал папа, но не знала, что Эмори его слышала. Правда, поссорились мы не то чтобы из-за этого. Мне правда хотелось обо всем рассказать маме. В шестимиллионный раз за последние три месяца. Но я не могла. Я поклялась молчать.

– Пожалуйста, поговори со мной.

Сегодня мама настаивала особенно – непонятно, почему, – но я подозревала, чем это может закончиться. Она умела найти ко мне подход, разрушить мои тщательно выстроенные преграды и заставить меня выдать то, о чем я обещала никому не рассказывать.

Я закусила губу и отрицательно помотала головой.

– Я не хочу это обсуждать.

– Но ты всегда со мной всем делилась, Ханна. Прошу тебя. Ты можешь мне довериться.

Я затаила дыхание, стараясь удержать слова, рвущиеся наружу, запереть их под замком – там, где им и место. Я не могла довериться маме. Она бы сразу побежала к маме Эмори. А потом Эмори навсегда возненавидела бы меня за предательство.

Надо было спасаться, и как можно скорее.

– Это касается только меня и Эмори. – Чтобы скорее завершить разговор, я добавила: – И Иисуса.

Мама больше ничего не сказала. Но, открывая входную дверь, я чувствовала на себе мамин взгляд.

Спустившись с крыльца, я сразу побежала. Повернула направо, за угол, в противоположную сторону от старшей школы «Футхил». На часах было половина седьмого. Эмори возвращается с репетиций как раз в это время, и мне не хотелось встретить ее.





* * *


Тем же вечером я села за ноутбук и начала составлять список исповедей, которые мне больше всего понравились. В него вошли Кевин Андерсон, чьи довольно известные родители разошлись не по-хорошему и устроили громкий бракоразводный процесс, Бейли Парнелл, которой пришлось сменить старшую школу после того, как ее застали за употреблением наркотиков в женском туалете на втором году обучения, Скайлар Багатти, с восьми лет страдающая от нервозности и депрессии. И конечно, Кейтлин с ее историей о загадочном слухе.

Я отлично помнила, как они стояли за кафедрой и рассказывали свои истории и как я думала, что и в «Завете» им следует опасаться злых сплетен. Но в то же время мне вспоминалось выражение гордости на лице папы. Несмотря на все недочеты нашей школы, он создал нечто уникальное.

Подобных исповедей я слышала множество, но эти четыре зацепили меня больше всего, а работать с несколькими историями всегда проще, чем сразу с десятком или около того. Я написала каждому отдельное сообщение, объяснила, что мы с Аароном собираем материал для видео, и предложила встретиться завтра во время обеда в Роще – так называли окруженную деревьями небольшую поляну на краю кампуса. За следующие двадцать минут мне пришли ответные сообщения: все четверо ответили согласием.

Я посмотрела на экран и улыбнулась. На душе стало немного легче. Пока неизвестно, насколько моя идея удачная, но я, по крайней мере, делаю хоть что-то. В отличие от папы.





Эмори


День 278-й, осталось 159



– Ай! – Я дернулась и сердито взглянула на отражение Шарлотты в зеркале.

– Сиди смирно. Ты все испортишь.

Шарлотта потянула за очередную прядь, обернула ее вокруг другой и закрепила невидимкой.

– Ты уж слишком изящную прическу не делай, ладно? Я все-таки иду на матч по лакроссу, а не на выпускной.

– Доверься мне. Делается она сложно, а выглядит проще некуда. – Шарлотта принялась заплетать косу. – О-о… Подожди-ка. Хочешь, я вплету бело-зеленую ленту?

– Нет уж, спасибо!

– Почему нет?

– Э-э… Может, потому, что я не первоклашка?

Шарлотта посмотрела на меня наигранно-изумленным взглядом.

– Похоже, кому-то не хватает духа любви к родной школе!

– Шутишь?

Я ткнула пальцем в огромные белые цифры «тридцать четыре» у меня на груди. В них было столько «духа любви к родной школе», сколько вообще может поместиться в одного человека.

Шарлотта закончила заплетать косу и протянула мне свою пудреницу.

– Вот, взгляни.