Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда

Тесс боролась с собой как могла, но мысли снова и снова возвращались к одному и тому же: она ощущала его руки на своей талии и вспоминала то чувство восторга, которое испытала, когда прижималась к его телу. Ей хотелось целовать его снова и снова, и она едва преодолела в себе искушение вскочить, спуститься вниз по ступенькам, сесть на велосипед, пересечь город, позвонить в звонок. И броситься к нему прямо там, у ворот. От этого безрассудного поступка ее смогло удержать лишь предчувствие, что завтра все будет еще лучше. Она закрыла глаза и вообразила, что может ждать ее впереди. До рассвета оставалось всего несколько часов. Завтра будет незабываемый день.





ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ




Чарли сел на край деревянного причала возле Уотерсайдского грота, прислонился к старой деревянной свае и глотнул крепкого кофе. Он совсем не выспался: большую часть ночи провел, перебирая в памяти все детали вечера и надеясь, что Тесс делает то же самое. Уже после полуночи он проводил ее к огромным железным воротам и с большой неохотой попрощался.

— Ты уверена, что мне не стоит провожать тебя домой? — спросил он, надеясь еще на пару поцелуев.

— Нет, все в порядке, — ответила она.

— А как же привидения и всякие гоблины, которые по ночам ошиваются на улицах?

— Я уже большая девочка, и у любого ума хватит не связываться со мной.

И она исчезла в ночи.

Когда Чарли вернулся домой, у него кружилась голова, приятно щипало губы, и, вместо того чтобы прибраться на кухне и в гостиной, он достал себе еще пива, поставил в музыкальный центр соул голубоглазой Дасти Спрингфилд и предался блаженным воспоминаниям. Судя по всему, понял Чарли, с этого дня он уже никогда не будет тем человеком, каким был раньше. Внешне, может быть, ничего и не изменится. Так бывает, когда по весне оттаивает промерзшая за зиму земля. Со стороны — все по-прежнему, но попробуй ступить на эту почву, и сразу поймешь, какие глубокие изменения произошли там, внутри.

Теперь он сидел на причале, смотрел, как пар из чашки растворяется в голубовато-сером утреннем воздухе, и слушал, как салютуют рассвету сигнальные пушки яхт-клубов по всему побережью. Так принято было встречать утро в Марблхеде. Кофе на причале. Капитаны рыбацких шхун обмениваются последними новостями и спорят о том, где застряли их подчиненные и где в прибрежных водах появились акулы. Ветеран Второй мировой войны жалуется на северо-восточный ветер, из-за которого обостряется артрит.

Потом — работа.

По воскресеньям жизнь протекала иначе. В этот день на кладбище не было официальной работы и Чарли мог распоряжаться своим временем. Ворота открывались для посетителей в восемь утра, но похороны по воскресеньям не проводились. Вскоре за ним должен был заехать Джо на своем катере, носившем название «Рогатая жаба», и они собирались отправиться на другую сторону залива, в ресторан «Дрифтвуд», чтобы позавтракать. Там всегда можно скоротать время, болтая с завсегдатаями — морскими волками и портовыми крысами: а потом начнется трансляция очередного матча Национальной футбольной лиги, и все уткнутся в телевизор.

— Берегись! Воздух! — послышался знакомый голос.

Чарли обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть пролетевший рядом с его головой теннисный мяч, за которым со всех ног помчался Оскар.

— Привет, большой брат, доброе утро, — сказал Сэм, ступая на причал из пелены утреннего тумана.

На нем был серый свитер-кенгуру, капюшон которого он набросил на голову. Непокорные кудри лезли ему в глаза. Хотя ежевечерняя игра в мяч была залогом соблюдения данной клятвы, иногда Сэм являлся и по утрам — перед тем, как отправиться на целый день на поиски своих неведомых приключений.

— Доброе утро, — отозвался Чарли.

— Ну-у-у-у-у? — спросил Сэм, подсаживаясь к брату.

— Ну-у — что?

— Да не прикидывайся идиотом! Как прошел вчерашний вечер?

Оскар успел догнать мяч, схватить его, примчаться обратно и теперь ждал следующего броска, радостно виляя хвостом.

— Не твое дело, — сказал Чарли и бросил мяч подальше на каменистый берег. — Не будь ты покойником, я бы тебе таких кренделей навешал за то, что шпионишь за мной.

— Эй, полегче. Я правила знаю. Я держался на расстоянии.

— Как же ты меня достал! Ты все время вертелся на границе дозволенного.

Одно время люди поговаривали, что Чарли сходит с ума и разговаривает вслух с призраком своего брата. Тогда Сэм согласился не появляться в присутствии посторонних. Но порой он просто не мог отказать себе в удовольствии заставить старшего брата понервничать.

— Мне она понравилась, — заявил Сэм. — Классная девчонка, хотя и болеет за «Патриотов».

Чарли не ответил.

— Посмотрел бы ты на себя со стороны, мистер Крутой. Что случилось-то?

— Ничего.

— А почему она так быстро ушла вечером? Ты ее поцеловал, а потом она сразу слиняла. Ты что, язык ей прикусил или что-нибудь в этом роде?

— По-моему, просто было уже поздно. И потом, это ведь у нас только первое свидание.

— А ты не думаешь, что она испугалась болтаться с тобой ночью по кладбищу?

— Нет, ее, пожалуй, так легко не напугаешь.

— Может, ты ей наскучил до смерти своими лекциями про облака?


— Очень смешно.

Сэм стал ковырять ногтем старую сваю, пытаясь подцепить шляпку торчавшего из нее гвоздя. Оскар принес мяч и сел передохнуть, не переставая колотить хвостом по доскам причала.

— А целоваться по-настоящему — это как? Что при этом чувствуешь? — спросил Сэм. Он сел на настил причала рядом с собакой. — Я имею в виду настоящий поцелуй, ну, со всем, что положено?

— Со всем, что положено? — улыбнулся Чарли младшему брату.

Несмотря на то что после аварии прошло столько лет, Сэм оставался все тем же двенадцатилетним мальчишкой и частенько задавал вполне невинные вопросы о том, чего не успел узнать в так рано оборвавшейся земной жизни. Он имел возможность забыть о неудавшемся эксперименте и перейти в другой мир, на другой уровень, где ему открылись бы вся мудрость и все величие Вселенной, но он решил задержаться здесь.

— Поцелуй — он ни на что не похож, — ответил Чарли, — да и сами поцелуи бывают такими разными. Некоторые — возбуждающие и сексуальные, и еще…

— Головокружительные? Так что земля уходит из-под ног, да?

— Даже не знаю, как сказать.

— Ну давай, рассказывай. Я хочу знать!

Чарли задумался. Поцелуй… Как объяснить, что такое поцелуй и какой он?

— Помнишь тот матч в детской лиге, когда вы играли против «Гигантов»?

— Ну.

— Вот расскажи, как тогда все было.

Сэм улыбнулся:

— Последний иннинг мы продували со счетом один — четыре. Я вышел на подачу с двумя аутами за спиной, а Гиззи Грейвз перехватывал. Я промазал первые две подачи — пробил чуть ли не на милю мимо. Надо мной уже смеяться стали. И вдруг я сделал следующую подачу аж через ограждение поля с левой стороны, и мы успели сделать хоумран.

— Ну и как ты себя при этом чувствовал?

— Это было самое лучшее чувство в мире.

— Так вот, поцелуй — это почти так же, только без биты.

Сэм засмеялся:

— И без Гиззи Грейвза.

— Вот именно.

Чарли посмотрел на младшего брата и почувствовал боль. «Господи, как же многого оказался лишен Сэм по моей вине», — подумал он. Чисто абстрактно Сэм мог понять концепцию идеального поцелуя, но одно дело — понимать, а совсем другое — испытать самому. Какой же короткой и несправедливо неполной оказалась жизнь Сэма!

Чарли заметил пожилую женщину, которая спускалась по склону кладбищенского холма к заливу, пробираясь между надгробными памятниками. Это была миссис Фиппс, и Чарли увидел, что она уже начала переход в иной мир — контуры ее тела были слегка зыбкими и неясными. Иногда это происходило очень быстро, в других случаях занимало несколько дней или недель. В общем, люди переходили в иной мир, когда оказывались к этому готовы. Мягкий утренний свет уже просачивался сквозь тело женщины. Ее черное платье, чулки и остроносые туфли куда-то делись. Сейчас на ней было летнее розовое платьице, шляпка в тон и серебристые сапожки. Черты ее лица смягчились. Кожа стала более гладкой, седые волосы вновь потемнели. Она не выглядела ни молодой, ни старой, а была хорошо сохранившейся дамой средних лет. Чарли сразу осознал причину этой трансформации. Так сама миссис Фиппс хотела бы выглядеть при жизни. Этот образ вобрал в себя сверкающие воспоминания о прошлом и в некотором роде мог быть спроецирован на будущее. Это было сочетание той женщины, какой она когда-то была, и той, какой всегда надеялась быть. Так бывало всегда, когда люди окончательно переходили в иной мир.

— Доброе утро, — сказала она, ступая на причал.

— Вы прекрасно выглядите, миссис Фиппс, — откликнулся Чарли. — Как вы себя чувствуете?

— Гораздо лучше. Я думаю, это потому, что шок прошел, как ты и говорил.

Чарли жестом показал брату, чтобы тот встал в знак уважения.

— Миссис Фиппс, это мой брат Сэм.

— Здравствуй, как дела?

— Привет, — сказал Сэм. — Симпатичная шляпка у вас.

Миссис Фиппс покачала головой:

— Я была в ней в тот день, когда мой дорогой Уолтер сделал мне предложение. — Она улыбнулась. — Вы знаете, я всегда ненавидела это старое черное платье, которое на меня напялили в похоронной конторе. Ума не приложу, в каком только закутке шкафа моя дочь его откопала. Вот уж не хотела бы быть в нем, когда вновь увижусь со своим мужем.

Чарли понял, что миссис Фиппс полностью готова к переходу, и действительно, она уверенно сказала:

— Я, собственно, на минутку — только попрощаться. Мне пора. Он меня ждет. — Она помахала своей полупрозрачной рукой. — До свидания, и спасибо.

— Удачи вам, — сказал Чарли.

— Пока, — добавил Сэм.

Миссис Фиппс прошла мимо них, и к тому моменту, когда она оказалась на краю причала, фигура ее была уже почти прозрачна и контуры тела едва угадывались. Тут над водой раздался сигнал клаксона, и в узкую гавань грота вошел катер Джо.

— Здорово! — приветствовал он Чарли.