Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда

Тесс вдруг почувствовала, что ей хочется, чтобы Чарли узнал о ней все. Хочется рассказать ему, как она сломала руку, катаясь на велосипеде по Козвею, когда ей было одиннадцать лет. Хочется, чтобы он узнал, как Вилли Грейс, ее первый парень, заманил ее с палаткой на остров Брауна якобы посмотреть ночью на звезды, и как вскоре выяснилось, что на уме у него были совсем не звезды. Она хотела, чтобы Чарли узнал, как она всегда танцевала медленный танец под быструю часть песни «Лед Зеппелин» «Лестница в небо». И еще ей хотелось, чтобы он больше узнал про ее отца, который по какой-то причине сейчас был ближе к ней, чем когда-либо.

Да, Тесс ощущала некую особую связь с Чарли, и это было одновременно волнующе и пугающе. Она понимала, что с каждой минутой все больше теряет контроль над собой. Ничего хорошего в этом не было. Она попала под очарование Чарли и чувствовала, как оно, словно глубинное течение, медленно, но настойчиво затягивает ее куда-то в бездну. Но ведь она уезжает через неделю, и именно сейчас какой-то не просто красивый, а потрясающе красивый и умеющий прекрасно готовить и внимательно слушать парень буквально пытается утопить ее в своем обаянии.

— Десерт будешь? — спросил он совершенно неожиданно.

— Разве я похожа на девушку, способную отказаться от десерта?

— Сейчас все устроим, — сказал Чарли, собирая тарелки со стола.

— Смотри не оплошай.

Тесс откинулась на спинку стула и восхищенным взглядом проводила уходящего на кухню Чарли. На нем были классические джинсы «Ливайс-501», а сквозь тонкий свитер проступали внушающие уважение очертания дельтовидных мышц и трицепсов.

— Тебе точно не нужно помочь? Я просто чувствую себя какой-то бесполезной колодой, сидя здесь.

— Хочешь чем-нибудь заняться — поменяй диск в проигрывателе.

— Какие пожелания?

— Никаких. Считай, что это проверка.

Тесс огляделась вокруг в поисках музыкального центра. Комната была восхитительно сумрачная и теплая. Под потолком гостиной от стены до стены тянулись деревянные грубо отесанные балки. На стенах тут и там висели старинные карты и какие-то черно-белые фотографии в рамках. А еще повсюду были книги — ими были уставлены полки, они пачками лежали на полу и на старой мебели из дерева и кожи. Комната выглядела как какое-то тайное убежище, такое уютное и безопасное, что его не хотелось покидать.

Музыкальный центр обнаружился на стойке в дальнем углу. Из колонок негромко лился блюз. Гитара звучала смутно знакомо — может быть, Мадди Уотерс? Но это было бы слишком предсказуемо. Тесс была уверена, что Чарли выбрал для этого вечера что-то особенное и неизбитое, даже если она и недостаточно разбиралась в музыке, чтобы сразу узнать.

Пробежав взглядом по стопкам дисков, Тесс даже заволновалась. Что, если ему вдруг не понравится ее выбор? Она осторожно сняла с полки несколько верхних — явно те, что он слушал в последнее время. Что тут у нас? «Корнершоп», «Уилко», «Магнетик Филдс». Тесс увидела диск «Джейхоукс» под названием «Голливуд Таунхолл» и заправила его в слот проигрывателя. Эта группа из Миннесоты, с ее длинными, не слишком шаблонными и негромкими балладами, вполне подойдет к атмосфере вечера.

— Неплохо. Можешь оставаться, — вынес свой вердикт Чарли, появившись из кухни с шоколадным тортом в руках. Посредине торта была воткнута свеча.

— Ничего себе! Это по какому случаю?

— Твой день рождения.

— Да он у меня в феврале.

— Сентябрь, февраль — какая разница! По-моему, мы имеем полное право отметить его заранее — ты же все равно уезжаешь.

Он поднес торт поближе, чтобы она могла задуть свечку.

В этот момент Тесс почти растаяла, но где-то глубоко внутри звучал предупреждающий голос: будь начеку. Она попыталась внять этому голосу разума. Вот Чарли стоит здесь, такой высокий и красивый, огонек свечи играет в его глазах, на одной щеке ямочка, а торт кажется миниатюрным пирожным в его больших руках.

— Давай, — сказал он, — чего ты ждешь? Загадывай желание!

Он что, издевается или провоцирует меня? Таких людей не бывает. На всей планете Земля нет больше никого такого милого и симпатичного. Тесс задержала дыхание и загадала, чтобы он действительно был таким же идеальным, каким кажется. Она совсем уже собралась дунуть на пламя, как Чарли рассмеялся:

— Ты на самом деле купилась на этот прикол по поводу дня рождения?

Тесс тоже не смогла сдержаться и захихикала.

— Да, купилась, — сказала она и проткнула пальцем слой шоколадной глазури. — Ну, говори правду. По какому случаю торт?

— В честь годовщины победной подачи Теда Уильямса.

— Ты издеваешься?

— Нисколько, — ответил Чарли, ставя торт на стол. — На этой неделе в тысяча девятьсот сорок первом году Тедди Мяч сыграл свой лучший матч.

И благодаря ему наши выиграли: восемь — шесть. А парню было всего двадцать три года.

— О нет, только не это! — воскликнула она. — Ты фанат «Ред Сокс».

— А ты?

— Ненавижу бейсбол. Это же скука смертная. Я его называю стендболл. Девять иннингов они просто стоят на месте, и только кто-то один бегает. Футбол гораздо больше мне по душе, там все-таки скорость есть, и я болею за «Патриотов».

— Серьезно? — спросил он с некоторым недоверием. — Не представляю, чтобы тебе нравились парни без шеи.

— Очень даже нравятся, и особенно самые волосатые.

В этот миг Тесс внезапно почувствовала, как напряжение ее отпускает. Пузырь лопнул. Выяснилось, что их с Чарли мнения не во всем совпадают, и от этого ей сразу стало легче и уютнее. Значит, Чарли не совсем идеальный. Футбол против бейсбола. Конечно, это тривиально, но, в сущности, не так уж важно. Потом она поймала себя на мысли, что пытается вспомнить, как сейчас обстоят дела у бостонской бейсбольной команды. Обычно она этим не интересовалась и никогда не говорила с парнями на эту тему. Но сегодня она даже пожалела, что, с тех пор как умер папа, перестала следить, что там происходит с «Сокс».

Чарли положил ей кусок торта. Она попробовала, закрыла глаза и ничего не сказала.


— Ну как, ничего? — спросил Чарли. — У меня времени не было, пришлось готовить по самому простому рецепту — смешал все вместе и сразу.

— Вполне съедобно, — сообщила Тесс, катая кусочек шоколада на языке. Ей нравилось, как Чарли «завис», ожидая приговора своему кулинарному творению. Наконец она улыбнулась. — На самом деле просто чудесно. Как и все, что было сегодня вечером. — Она замолчала, посмотрела на то, что осталось от «Сэма Адамса», и поняла, что теперь у них с Чарли идет «пивной разговор».

— А ты любишь готовить? — спросил Чарли.

— Нет, я люблю есть, — ответила Тесс, медленно разжевывая следующий кусок торта. — Я могу приготовить заливное из полуфабрикатов, но результат не гарантирую, а мое коронное блюдо — макароны с сыром. Но во всем остальном я на кухне — пустое место. — Третий кусок торта. — Самое паршивое в одиночном плавании — это еда. Сплошной замороженно-сушеный рацион. — Четвертый кусок.

— Ты сбавь обороты, — сказал Чарли. — Я только один торт сделал.

Тесс улыбнулась. Почему все сегодня имеет какой-то особенный вкус, даже десерт? Может, это из-за Чарли, парня, который способен сделать лучше все, даже еду.

— А где ты научился так готовить? — спросила она. — У мамы?

В этом вопросе был некий подвох: если он маменькин сыночек, то это даже к лучшему: слезет с него часть позолоты и станет видно, какой он на самом деле.

— Да, у мамы, — ответил он без малейшего замешательства. — Я и сегодня звонил ей в Орегон, чтобы почерпнуть некоторые идеи для ужина. И знаешь что? Она была просто в ужасе, узнав, что на первом же свидании я собираюсь кормить тебя едой собственного приготовления. Она предупредила меня, что это большая ошибка с моей стороны и что у тебя после этого ужина может случиться несварение желудка или даже пищевое отравление. — Он подмигнул. — Слава богу, я не всегда ее слушаюсь.

— Может быть, она и была отчасти права. У меня в желудке что-то начинает бурлить.

— Я слышал, что алкоголь убивает все вредные микробы и бактерии. Как насчет того, чтобы еще по пиву?

— Напоить меня хочешь?

— Естественно, — ответил он и пошел к холодильнику на кухню.

— Знаешь, я тебя не только перепью, но и переем. Давай тащи свое пиво, — сказала Тесс.

В ее глазах Чарли только что сдал еще один зачет. Он не стеснялся признаться, что прислушивается к мнению матери и поддерживает с нею тесные отношения, но, судя по всему, сумел установить здравую для взрослого мужчины дистанцию, а это, должно быть, далось ему нелегко после той страшной аварии.

— А что же твоя мама делает в Орегоне?

— Она переехала туда сразу после аварии, — пояснил Чарли. — Не хотела, чтобы тяжелые воспоминания бередили душу. Там у нее жизнь заново началась. Она даже вышла замуж, и у нее теперь новые дети — ее мужа.

— Ты хочешь сказать, что она бросила тебя здесь?

— Нет, я сам отказался ехать. Я жил в семье Инголлов, пока не окончил школу, а после стал жить самостоятельно.

Тесс встала из-за стола, пошла в темный угол комнаты, увешанной картами, и зажгла лампу. На всех листах было изображено Восточное побережье — дороги, береговая линия, ближайшие острова. Карты были утыканы булавками, а еще Тесс заметила на всех них странные концентрические окружности. Их центром неизменно был Марблхед, а сами окружности доходили до Нью-Йорка и Канады. Рядом с картами висели таблицы, указывавшие точное время восхода и захода солнца на каждый день месяца.

— А это что такое? — спросила она, когда Чарли вернулся из кухни. Тесс приложила палец к одной из окружностей. — Я понимаю, что это как-то связано с расстоянием от нашего города, но не возьму в толк, как именно.

— Это просто один мой проект, — сказал Чарли, протягивая ей пиво и отходя в противоположный конец комнаты. — Ты лучше расскажи мне о своей кругосветке.

— А что тебя интересует?

— Для начала хотя бы маршрут.

— Ну вот: я стартую из Бостонской гавани в пятницу и иду на юг до самого Карибского моря, а потом, разумеется, прохожу через Панамский канал.

— Покажи мне.

Он стоял перед большой старинной картой, убранной в раму под стекло. Тесс подошла к нему. В комнате было тепло; Тесс сняла через голову верхнюю рубашку и бросила ее на диван. Теперь на ней был белый открытый топ, и Тесс не могла не обратить внимание, что Чарли непроизвольно проследил взглядом, как она поправляет выбившуюся бретельку лифчика. Потом он сделал несколько шагов и остановился рядом.

— Ты прихрамываешь, — сказал он, стараясь поддерживать разговор, чтобы в нем не возникало неловких пауз.

— Да, помяло меня во время последнего тренировочного плавания.

— Синяки на руках тоже после этой «прогулки»?

— Да, если честно, потрепало меня довольно сильно.

Они еще долго стояли у карты буквально в нескольких дюймах друг от друга. Тесс подробно показывала намеченный маршрут через Тихий океан. Она ощущала дыхание Чарли на своей шее, когда водила рукой по карте, задерживаясь у Маркизских островов, Туамоту, Тонги и Фиджи. Чтобы уследить за стремительно разворачивающимся маршрутом и увидеть, как она поплывет мимо северного побережья Австралии, через Индийский океан в Дурбан, вокруг мыса Доброй Надежды в Южную Атлантику и оттуда ветры вернут ее наконец домой, ему пришлось придвинуться еще ближе.

— Это трудный путь для тебя одной, — подытожил Чарли. — Не представляю, хватило бы у меня смелости на такое дело.

— Смелость ни при чем, ты просто гораздо умнее, чем я. Благоразумнее.

Они стояли теперь вплотную друг к другу и внимательно разглядывали весь тот огромный мир, который ей предстояло обогнуть. Тесс почесала одну из своих ссадин, потом повернулась к Чарли и посмотрела в его светло-карие глаза.

— Слушай, Чаз, а ты бы куда хотел съездить?

Тесс назвала его уменьшительным именем — оно выплыло откуда-то из глубин подсознания, но ей понравилось, как оно звучит.

— В Занзибар, в Тасманию, на Галапагосы. Много куда…