Движущиеся картинки

– А может, представим все так, что дело происходит в полнолуние? И светит ну очень полная луна? – предложила Джинджер.

– Хорошо придумано, – сказал Достабль. – Мы поставим карточку, на которой Виктор говорит Джинджер: «Какая яркая сегодня луна, бвана!»

– Давайте попробуем, – дипломатично ответил Солл.



Наступил полдень. Голывудский холм млел под солнцем, что обсосанный желтый леденец. Рукояторы вращали ручки, взад и вперед с восторженным рвением носилась толпа статистов. Достабль клял всех по очереди. Была снята первая в истории кинематографии картинка, где три гнома, четыре человека, два тролля и одна собака едут на одном верблюде, причем все до одного в ужасе кричат, чтобы он остановился.

Виктора подвели к верблюду познакомиться. Тот обмахивался длинными ресницами и медленно пережевывал нечто, похожее на мыло. При этом он лежал, подобрав под себя колени, и всем своим видом показывал, что рабочее утро у него выдалось очень долгое и что он не из тех верблюдов, которые позволяют человеку садиться им на голову. На сей момент он успел лягнуть уже троих.

– Как его зовут? – опасливо спросил Виктор.

– Мы зовем его Злобный Сукин Сын, – сказал недавно назначенный вице-президент по отношениям с верблюдами.

– Что-то не похоже на верблюжье имя.

– Для этого верблюда имя самое подходящее, – заверил его погонщик.

– А что плохого в том, чтобы быть сукиным сыном? – включился в разговор некто третий. – Я сам сукин сын. Мой отец был сукин сын. Понятно тебе, ты, козел в засаленной ночной рубашке?

Погонщик нервно ухмыльнулся, взглянул на Виктора, повертелся на месте. За ними никого не было. Он глянул вниз.

– Гав, – сказал Гаспод и помахал огрызком хвоста.

– Ты сейчас не слышал, кто-то там что-то сказал? – настороженно спросил погонщик у Виктора.

– Нет, – ответил Виктор. Нагнувшись вплотную к верблюжьему уху, он прошептал – на случай, если данная особь могла отличаться особой, голывудской жилкой: – Слушай, я – друг, договорились?

Злобный Сукин Сын дернул плотным, как ковер, ухом[11].

– А как на нем ездят? – спросил Виктор.

– Когда хочешь, чтобы он шел вперед, обругай его и стукни палкой, а когда захочешь, чтобы он остановился, обругай его и стукни палкой со всего размаху.

– А что делать, когда хочешь, чтобы он повернул?

– Ну-у, это уже из Учебника Второго Уровня. Лучше всего слезть и повернуть его вручную.

– Приготовиться! – рявкнул Достабль в мегафон. – Итак, подъезжаешь к палатке, соскакиваешь с верблюда, сражаешься с огромными евнухами, врываешься в палатку, выволакиваешь девушку, вскакиваешь на верблюда и уносишься прочь. Понял? Справишься?

– Что еще за огромные евнухи? – спросил Виктор.

Один из огромных евнухов застенчиво поднял руку.

– Это я, Морри, – сказал он.

– А, привет, Морри.

– Привет, Вик.

– И я, Утес, – сказал второй огромный евнух.

– Привет, Утес.

– Здорово, Вик.

– Все по местам, – приказал Достабль. – Что тебе, Утес?

– Э-э, я тут думал, господин Достабль… Какова моя мотивация в этой сцене?

– Чего? Мотивация?

– Да. Э-э… Мне это очень нужно, чтобы, э-э…

– А как тебе такая мотивация: не сделаешь то, что нужно, – уволю?

– Идет, господин Достабль, – ухмыльнулся Утес.

– Так, – сказал Достабль. – Все готовы… крути!




Злобный Сукин Сын неловко развернулся и, взбрыкнув ногами под непонятным верблюжьим углом, припустил вперед замысловатой рысью.

Ручка крутилась…

Воздух сверкал.

И тут Виктор проснулся. Ему казалось в тот миг, что он медленно выплывает из некоего розового облака или, быть может, из прекрасного сновидения; вытесняемое светом дня, оно покидает твое сознание, оставляя тебе жгучее чувство утраты, когда безотчетно знаешь – как бы ни было прекрасно то, что готовит тебе день грядущий, ничто не может сравниться с безвозвратно утекающим сновидением.

Виктор закрыл и открыл глаза. Образы стали блекнуть, потом исчезли. Все мускулы болели, словно он и в самом деле недавно натрудил их.

– Что случилось? – невнятно спросил он.

Потом опустил глаза.

– Вот это да.

Вместо верблюжьей шеи его глазам предстала едва прикрытая девичья попка. «Так, – подумал Виктор, – мои дела явно идут на поправку».

– Почему, – спросила ледяным тоном Джинджер, – я лежу на верблюде?

– Понятия не имею. А у тебя были другие планы?

Она соскользнула на песок и попыталась поправить свой наряд.

В эту минуту оба заметили, что окружены зрителями.

Здесь был Достабль. Здесь был племянник Достабля. Здесь был рукоятор. Здесь были статисты. Здесь были разнообразные вице-президенты и другие чины, вызванные к жизни самим фактом сотворения движущихся картинок. Здесь был Чудо-Пес Гаспод.

И у каждого, кроме пса, хихикающего себе втихомолку, был разинут рот.

Рукоятор продолжал машинально крутить ручку. Потом уставился на собственную руку так, словно уличил ее в чем-то неприличном, и остановился.

Достабль тем временем успел совладать с собственным трансом.

– Ух ты! – сказал он. – Вот канальство! Ну и дела!

– Магия, – выдохнул Солл. – Чистая магия.

Достабль пихнул рукоятора в бок:

– Все успел снять?

– Снять что?! – в один голос спросили Джинджер и Виктор.

И вот тогда Виктор увидел сидящего на песке Морри. В руке тролля зияла внушительного вида дыра. Утес пытался зашпаклевать ее чем-то. Поймав взгляд Виктора, Морри состроил жалостливую гримаску.

– Ты чего? Думаешь, стал Коэном-Варваром, да?

– Во-во, – сказал Утес. – Как это называется – так называть его, как ты его называл? А если ты и дальше будешь так своей железкой размахивать, мы потребуем надбавку по доллару в день – «на восстановление отколотых частей тела».

Виктор оглядел меч. На лезвии образовались несколько зазубрин, но он, хоть убей, не мог представить себе, откуда они взялись.

– Послушайте, – заговорил он в полном отчаянии. – Я действительно ничего не понимаю. Я никого никак не называл. Рисовать уже начали?

– Я сижу спокойно, вдруг что-то происходит, а в следующую секунду я уже лежу, уткнувшись носом в верблюжью шкуру, – раздраженно сказала Джинджер. – Имею я право знать, в чем тут дело?

Но их, по-видимому, никто не слушал.

– Ну почему мы не можем найти способ получить звук? – вопрошал Достабль. – Представляете, какой был бы обалденный диалог! Сам я ни слова не понял, но что-что, а хороший диалог от плохого я отличить могу.

– Попугаи, – ровным голосом произнес рукоятор. – Обычный зеленый очудноземский попугайчик. Поразительная птица. Объем памяти – как у слона. Наберите несколько десятков штук разного размера – и у вас будет полный голосовой…

Это положило начало обстоятельной технической дискуссии.

Виктор соскользнул со спины верблюда, нырнул под его шею и снизу вверх заглянул в лицо Джинджер.

– Слушай, – со всей возможной убедительностью заговорил он. – Это все та же история! Только в этот раз все было намного мощнее. Как во сне. Рукоятор повернул ручку, и мы точно уснули.

– Да, но что именно мы делали? – спросила она.

– Ты вот что делал, – повернулся Утес к Виктору. – Пригнал верблюда к палатке, спрыгнул с верблюда и давай мечом крутить, как мельница крыльями…

– А еще по камням скакал и смеялся громко, – подсказал Морри.

– Да, и ты сказал Морри: «Вот тебе, Гнусный Мирза-Овец!» – продолжал Утес. – После чего врезал ему мечом по руке, продырявил палатку…