Движущиеся картинки

– А знаете, – попытался исправить положение Гаспод. – Я слышал, ходит такая легенда, будто первые два человека на свете дали имена всем животным. Забавно, да?

Желая скрыть смущение, Виктор вытащил из кармана книгу. Совершал песнопения, поддерживал огонь… Три раза в день.

– Этот старик… – начал он.

– Да что в нем такого особенного? – перебил кролик. – Таскался по нескольку раз в день на холм, устраивал какой-то шум… По нему можно было эти сверять… ну эти, как их?.. – Кролик тщетно пытался вспомнить нужное слово. – В общем, это было всегда одно и то же время. Много раз в день.

– По три раза. Три сеанса. На театр смахивает… – проговорил Виктор, водя пальцем по строчкам.

– До трех мы считать не умеем, – недовольно заметил кролик. – У нас счет идет так: один и… много. Много раз. – Он злобно взглянул на Виктора. – Господин Топотун, – прибавил он с убийственным презрением.

– И еще. Ему привозили рыбу. Причем из самых разных мест, – продолжал Виктор. – Однако здесь поблизости никто не живет. Вероятно, эти люди плыли издалека. И делали это только затем, чтобы привезти ему рыбы. Похоже, что он не хотел есть рыбу из этого залива. А ведь залив кишит живностью. Когда я здесь купался, я видел таких огромных омаров, что вы мне просто не поверите.

– А их ты как называл? – спросил Господин Топотун, который был не из тех кроликов, что быстро забывают обиду. – Господин Щелкун?

– Вот именно, я бы тоже хотела это уточнить, – пропищала мышь. – В наших местах со мной все мыши раскланиваются. Кому угодно могла холку надрать. Так что имя мне нужно поприличнее. А тот, кому нравится называть меня Писком, – мышь посмотрела на Виктора, – видимо, напрашивается на то, чтобы голова у него приняла форму сковороды, – я понятно изъясняюсь?

Утенок разразился долгим кряканьем.

– Постой, – остановил его Гаспод. – Утенок считает, что все это звенья одной цепи. Сюда стягиваются и люди, и тролли, и гномы, и все прочие. Животные вдруг начинают разговаривать. Утенок думает, что здесь располагается некая сила.

– Откуда утенку что-то знать о силах? – удивился Виктор.

– Слушай, друг, – сказал кролик, – вот когда ты сам будешь летать по нескольку раз в год через все море и находить один и тот же клочок земли – тогда и охаивай уток.

– А! – догадался Виктор. – Так вы о таинственном животном чутье, да?

Присутствующие взирали на Виктора без всякого умиления.

– Во всяком случае, пора с этим кончать, – сказал Гаспод. – Пусть люди мозгами и языками работают. Вы к этому привычны. Но кто-то должен выяснить, из-за чего вся эта неразбериха началась…

Животные не сводили с Виктора взгляда.

– Ну, может, – колеблясь, сказал Виктор, – может, разгадка – в этой книге? Ранние записи в ней сделаны на каком-то древнем языке. Я сам не могу…

Он внезапно умолк. Волшебников в Голывуде не любили. Пожалуй, не следовало упоминать Университет и свое собственное, весьма непосредственное, с ним знакомство.

– Короче говоря, – продолжал он, осторожно подбирая слова, – в Анк-Морпорке у меня, кажется, есть один знаток, который сумеет это прочесть. Кстати, он тоже не человек. Человекообразная обезьяна.

– А как у него с таинственным чутьем? – спросил Гаспод.

– Настоящий профессионал, – заверил Виктор.

– В таком случае… – начал кролик.

– Тихо, – прервал его Гаспод. – Сюда кто-то идет.

Было видно, как пламя факела движется вверх по склону холма. Утенок неуклюже захлопал крыльями и взмыл в небо. Остальные сиганули в темноту. Один пес не тронулся с места.

– А ты разве не собираешься драпать? – шепотом спросил Виктор.

Гаспод поднял одну бровь.

– Гав?! – осведомился он.

Огонь факела, подобно светлячку, метался зигзагами по кустарнику. Иногда он на миг останавливался, а потом двигался в совершенно новом направлении. Свет от него был очень ярким.

– Что это? – спросил Виктор.

Гаспод принюхался.

– Человек, – сказал он. – Женщина. Надушена дешевыми духами. – Ноздри его дрогнули. – Называются «Игрушка Страстей». – Он снова потянул носом. – Одежда свежевыстирана, без крахмала. Старые туфли. Много театрального грима. Она была у Боргля и ела… – ноздри его вновь всколыхнулись, – рагу. Маленькую порцию.

– Ты, может, еще скажешь, какого она роста? – поинтересовался Виктор.

– Пахнет примерно на пять футов два – два с половиной дюйма, – определил Гаспод.

– Да ладно…

– Ты походи с мое на этих лапах, а потом говори, что я вру.

Виктор закидал песком свой костерок и двинулся вниз по склону.


Когда он приблизился к огню, тот вдруг замер. В следующий миг взгляд его выхватил из мрака фигуру женщины – одной рукой она сжимала края накинутой на плечи шали, в другой держала факел, высоко подняв его над головой. Еще через мгновение пламя угасло. У Виктора поплыли перед глазами синие и лиловые пятна. Маленькая фигурка, видневшаяся за ними, казалась не намного чернее обступившей ее темноты.

– Что ты делаешь у меня… Что я… Почему ты в… Где… – забормотала фигура, а потом, как бы совладав с ситуацией, резко переключила скорость и уже гораздо более узнаваемым голосом грозно произнесла: – Ты что здесь делаешь?

– Джинджер?!

– Да.

Виктор вдруг замялся. Кто знает, что полагается говорить в таких случаях?

– Э-э-э… – сказал он. – Приятно прогуляться вечерком!

Она неприязненно взглянула на Гаспода.

– Это та ужасная псина, что все время вертится на студии? Терпеть не могу мелких собачонок.

– Гав, гав, – сказал Гаспод.

Виктор почти читал мысли Джинджер: «Собака сказала «гав, гав». А что такое «гав»? С помощью «гав» собака лает! Что же меня тут смущает?»

– Вообще-то, у меня с кошками больше родственного… – несколько невразумительно объяснила Джинджер.

– В каком смысле? – спросил голос откуда-то снизу. – Ты тоже своей слюной умываешься?

– Это еще что такое?

Виктор замахал руками и в ужасе отпрянул:

– Только на меня не смотри! Я этого не говорил!!

– Нет? Но тогда кто? Эта псина?

– Давай не будем переходить на личности, – попросил Гаспод.

Джинджер остолбенела. Взгляд ее описал круг и канул вниз, где уткнулся в Гаспода, лениво чешущего ухо.

– Гав? – поднял голову пес.

– Этот пес и впрямь говорит… – начала Джинджер, указывая на него дрожащим пальцем.

– Знаю, – сказал Виктор. – Это значит, ты ему понравилась.

Он немного отодвинулся. По склону холма карабкался еще один светлячок.

– Ты не одна? – спросил он.

– Я? – Джинджер обернулась за спину.

За близкой вспышкой света последовал треск сухих веток, и из мрака возник Достабль, за которым устрашающей темной тенью тащился Детрит.

– Ага! – воскликнул Достабль. – Попались, голубки!

Виктор смотрел на него в недоумении.

– Голубки? – спросил он.

– Голубки? – переспросила Джинджер.

– Я ищу вас повсюду, – сообщил Достабль. – А потом кто-то сказал, что видел, как вы отправились в сторону холма. Романтично, романтично. Можно будет из этого какой-нибудь прок извлечь. Для афиши – самый смак. Ну, ладно. – Он обнял обоих за плечи. – А теперь – пора.

– Куда еще пора? – спросил Виктор.

– Прямо с утра начинаем, – сказал Достабль.

– Но Зильберкит, помнится, сказал, что в этом городе мне работы больше не видать… – начал Виктор.

Достабль открыл было рот, но запнулся и несколько секунд молчал.

– Да, да… Только я решил дать тебе возможность попытать счастье еще один раз. – Голос его звучал непривычно взвешенно и осторожно. – Да. Еще один шанс. Просто вы молодые. Своевольные. Сам когда-то был таким. Вот я и сказал себе: «Достабль, надо ведь дать парню еще один шанс, даже если этим ты сам себя без ножа режешь». Платить, разумеется, буду меньше. Доллар в день – идет?

Краем глаза Виктор заметил, что лицо Джинджер озарилось надеждой.

Виктор открыл рот.

– Пятнадцать долларов, – последовал ответ.