Дверь в подвал

Макенна Дэвис - наживка на крючке.

Я открываю дверь в подвал, и пронзительная боль, раздирающая плоть, простреливает мою ногу.

Мое колено подгибается, из горла вырывается дикий рев, когда она снова нападает. Я пригибаюсь ниже к полу, и моя голова - легкая мишень даже для такой миниатюрной девушки. Мельком я успеваю увидеть ее дикие и безумные глаза, прежде чем она наносит удар по моей голове.

Перед глазами темнеет.

- Я убью тебя, - ее угрожающий пронзительный вскрик вызывает даже большее раздражение, чем физическая боль.

Высоко подняв над головой, она сжимает в руках вырванный железнодорожный шип, ее грудь вздымается, когда она решается на отчаянный бросок. Упираясь ладонью в пол, другой рукой я перехватываю шип. Наши глаза встречаются.

- Отпусти, - в моем голосе тихое предупреждение

Она крепче сжимает оружие побелевшими пальцами, ярко выделяющимися на фоне ржавого железа. Ботинком опираясь о мое бедро, она отталкивается, пытаясь вырвать оружие.

Вот и все. Я встаю и резко дергаю шип на себя. Ее крошечное тело врезается в мой бок, словно в кирпичную стену. Она отскакивает и приземляется задницей на пол прямо передо мной.

Я двигаюсь в ее сторону, и она дергается, отползая назад.

Проклятье. Я прижимаю ладонь к голове, зажмурив глаза от пульсирующей боли, отбрасываю шип в сторону. Он с громким звоном ударяется о бетон. Прежде чем пылающий во мне гнев успокаивается, я делаю несколько шагов, чтобы справиться с пламенем, обжигающим болью мой череп.

- Именно о такой глупости я тебя предупреждал, - чувствуя себя немного спокойнее, я поворачиваюсь и смотрю на нее. Прикрыв лицо ладонями, она сидит, привалившись спиной к стене. - О, прекрати это. Ты же не какая-нибудь испуганная девица. Вставай, мать твою.

Она медленно опускает руки. Затем, вызывающе вздернув подбородок, встает на ноги.

- Я все еще служу в полиции. Они - моя семья. У меня есть доверенные люди и друзья, которые ищут меня. Они поймут, что я пропала, и когда не получат от меня никаких вестей...

-То что? - рявкаю я, шагая к ней. - Как насчет твоей машины? Или телефона? Никто не хватится тебя, Мак.

Она моргает.

- О чем ты?

Я отрываю ладонь от головы, рассматривая разводы крови на пальцах.

- Твоя машина припаркована у твоего дома. Вытерта дочиста. Твой телефон, который ты использовала, чтобы набрать «9-1-1», согласно журналу вызовов, выключен. Сим-карта уничтожена. Даже если полиция отследит звонок и поймет, что ты присутствовала на месте убийства Майера, даже если они достаточно подозрительны, чтобы получить ордер на осмотр твоего лофта, все, что они найдут, это календарь с четко обозначенными днями твоего отпуска.

- Ты болен на всю голову, - тихо произносит она.

На моих губах медленно расплывается улыбка. Такое глупое оскорбление.

- Больные люди не склонны к рационализму, Мак. Твое обучение явно не было посвящено последовательной психологии. - Я оставляю ее на минуту, пока собираю сумки прямо за дверью. А затем я бросаю их в центр подвала.

Макенна стоит неподвижно, ее волосы в диком беспорядке. Рубашка, которую я ей дал - моя рубашка, - свисает с одного плеча. Цепочка все еще соединяется с манжетой, обмотавшей ее лодыжку. Взлетевшие брови вверх, выдающие ее растерянность, были единственным проявлением эмоций, когда она поднялась к сумкам.

- Что это такое? - спрашивает она настолько робким голосом, что я едва слышу.

Я снимаю свою кожаную куртку и бросаю ее в противоположную сторону от принесенных мною вещей. В холщовую сумку я забросил ее одежду, зубную щетку и прочее дерьмо, а в пакете для мусора лежали папки с документами.

- Ты останешься здесь на некоторое время, - я подталкиваю барахло ботинком в ее сторону. - Тебе нужно принять душ, чтобы не вонять в моем доме. А это, — я указываю на мусорный мешок, - твои файлы. Ты же следователь. И детектив.

- Была, - перебивает она.

Я издаю насмешливый вздох.

- Ради твоего же блага, лучше бы тебе оказаться чертовски умелой в этом деле.

Она потирает руки. То ли от холодного воздуха, то ли от осознания, что я проник в ее квартиру и рылся в ее вещах. Может, и то, и другое.

- Чего ты хочешь от меня, Истон?

Она впервые произносит мое имя. Называет меня не чудовищем, а кем-то другим.

Я достаю из кармана подвеску с сердечком и поднимаю ее перед собой.

- Я пытаюсь убедить себя, что ты не при чем. Иначе, могу поклясться, ты была бы уже мертва.

Я опускаюсь на колени и роюсь в мусорном мешке, отыскивая досье на Дженнифер Майер. Я грубо и резко швыряю папку через весь зал. - Ты уже вышла на след. Продолжай.

Она не прикасается к папке. Просто смотрит на нее, будто та принадлежит кому-то другому или другой жизни.

- Я ничего не буду делать, пока ты не дашь мне ответы.


Я не уверен, что она сможет переварить ту правду, которая у меня есть для нее. Я смотрю на подвеску, в груди угрожающе пусто.

- Это тебе дал Ройс Хадсон, - обвиняюще говорю я. - Ты работала в отделе особо тяжких преступлений. Поэтому знаешь, что такое трофей.

Когда я бросаю на нее взгляд, бледность и ужас на ее лице заставляют меня задержать дыхание. Она отрицательно качает головой.

- Значит, ты знаешь, кто я.

- Я точно знаю, кто ты.

- Ты сошел с ума. Ты... извращенный кусок дерьма. Я видела, как ты убил моего напарника, а теперь... Что? Ты говоришь ужасные вещи, чтобы опозорить его память? Что ты с ним сделал? Где его тело?

Ее темные глаза - тлеющие угли - прожигают меня насквозь. Она помнит ту ночь. Она помнит меня. Вот почему она держала Келлера под прицелом и хотела моей смерти.

Она охотилась за мной.

Когда я продолжаю молчать, она хватается за голову, растопырив пальцы в своих спутанных волосах.

- Ты убил его. Ты украл его у меня. Ни за что! - она вскрикивает и бросается в мою сторону. - Расскажи мне, что ты с ним сделал.

Она, словно дикий зверь, карабкается по моей спине, царапая ногтями лицо и шею. Ее рука тянется к ножу, привязанному к моей ноге, и я встаю, поднимая ее легкое тело вместе с собой. Затем завожу руку за спину, чтобы подхватить болтающуюся цепь. Я дергаю за цепь, подтягивая ее тело ближе к себе, чтобы дотянуться до ее руки. Я стараюсь не сломать ее, когда стаскиваю со спины и ставлю перед собой.

Она и так сломлена.

-Успокойся, - я держу ее руки по бокам, пока она пытается вырваться. Но вскоре усталость берет свое, и она сдается, тело обмякает. - Дыши.

Она на грани гипервентиляции. Все ее тело содрогается в болезненных спазмах.

- Меня сейчас стошнит, - предупреждает она.

Я отпускаю ее, и она сгибается пополам. Сухие всхлипы скручивают ее тело, заставляя ее давиться воздухом. Только ничего не получается. Она обезвожена и слаба. Остатки сил, которые у нее были, она использовала для борьбы.

- Я принесу тебе... что-нибудь, - говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

- Скажи, что ты просто сумасшедший, - все еще сгорбившись, она держится за живот, ее слова пропитаны ядом. - Скажи это сейчас.

- Эти слова никогда не слетят с моих губ.

Она смотрит прямо на меня. Эти темные озера мерцают от злобы.

Я стою у двери, выдерживая ее взгляд, и говорю ей единственную правду, которой она может доверять в своем состоянии.

- Мы оба хотим отомстить. Помоги мне найти мою цель, и я дам тебе твою.

Когда все закончится, я позволю ей всадить чертову пулю мне в лоб.

Тяжелая дверь захлопывается. Эхо отдается в темном коридоре, преследуя меня, когда я поднимаюсь по лестнице, как эхо голосов, никогда не покидающих мою голову. Чертова пуля в голову могла бы стать отличным выходом.





Глава 9

Внизу.




Макенна.



Область, чуть ниже моей шеи, жжет, там, откуда Истон сорвал мой кулон. Я тру раздраженную кожу, ощущение боли все еще не отпускает, как и отсутствие прохладного серебра, которое стало привычным за прошлый год.

Хадсон подарил мне его, когда я стала детективом.

Он сделал мне подарок в тот день... а потом ночью мы занимались любовью.

Мы знали правила. О смешивании личных отношений с рабочими. Переспать со своим напарником было не просто неприлично - это был позорно. Но в самую первую неделю нашего знакомства мы поняли, что невозможно отрицать взаимное влечение.

Ты не можешь помочь тому, в кого влюблен.

Хадсон сказал мне это в первый раз, когда мы поцеловались. Мы неловко столкнулись громоздкой формой, гремя шкафчиками за спиной, когда наши губы встретились. Во время поцелуя мы смеялись, и от смеси желания и восторга у меня кружилась голова.