Другая женщина

Я понимала ее чувства, но я понимала и то, что, если рожу Памми внука или внучку, мы с ней окажемся неразрывно связаны до скончания дней. Сама эта мысль ужасала меня.

— Просто не верится, честное слово, Пип, — повторила я. — Ну что мне делать?

— А вот что. Действуй постепенно, шаг за шагом. Расскажи Адаму сегодня вечером. Как только мы узнаем его реакцию, станет ясно, как поступить дальше. Идет?

Я безмолвно кивнула.

— Идет, Эм?

— Да, я попробую. И потом сразу тебе позвоню, если получится. А если не получится, тогда завтра утром.

— Супер, — ответила она. — Звякнешь мне, когда сможешь.

Я разъединилась и вдруг поняла, что иду вообще не в сторону своего офиса. Оказывается, я пропустила поворот на Олд-Кромптон-стрит и двинулась прямо.

Наконец добравшись до работы, я наделала там столько ошибок, что Натан, мой шеф, даже спросил, не хочу ли я пораньше уйти домой. Тут я вдруг сообразила, что не брала никакого отпуска с тех пор, как осела пыль после катастрофы со свадьбой. У меня по-прежнему оставались мои два выходных в неделю — среда и воскресенье. Но я тогда отказалась от предложения Натана предоставить мне одну неделю отдыха (раньше я предполагала, что это будет вторая часть двухнедельного медового месяца), заявив, что отлично себя чувствую и хочу снова впрячься в работу. И я загрузила себя делами как никогда прежде. Мысленно отмахиваясь от свадебной драмы и от всего, что с ней связано, убеждая себя, что все это просто нелепые помехи. Но в этот момент, когда мой шеф сочувственно глядел на меня, склонив голову набок, меня вдруг осенило. Мне нужен перерыв, нужно отдохнуть от монотонных поездок на работу, по работе и с работы, от требовательных клиентов, каждый из которых убежден, что он важнее остальных тридцати, с которыми мне приходится иметь дело. Даже просто от повседневной болтовни с коллегами. И при этом приходилось постоянно прикидываться, будто в моем мире все хорошо. На самом деле я отлично знала, что это не так. А теперь у меня появилась и еще одна проблема, причем крупная.

— Мы справимся, — пообещал Натан, заметив мои колебания.

Я не хотела, чтобы он справился. Моему самолюбию польстило бы, если бы без меня распался весь бизнес.

— Ну давай, — призвал он. — Давай ты какое-то время отдохнешь.

Мне и правда требовалось отдохнуть. Но я этого не желала.

— Ты говоришь, словно какой-то американский тренер, который обучает правильной жизни, — улыбнулась я.

— Если мне придется тебя подхватить и вынести из офиса, я это сделаю. — Он засмеялся. — Давай выметайся.

Я забрала из своего стола мазь для губ, транспортную карту, пакетик шоколадных драже, помогающих пищеварению. Накинула ремень сумочки на плечо.

— Ты уверен? — спросила я в последний раз, уже выходя.

— Ступай! — рявкнул он мне вслед.

Еще не было четырех, так что я поехала в Сити по Центральной линии, надеясь перехватить Адама перед тем, как он уйдет с работы. Мне почему-то казалось, что легче будет сказать ему про ребенка где-нибудь на нейтральной территории, в оживленном баре или ресторане, а не дома, где мы одни. Я надеялась, что тогда тяжесть положения будет представляться менее реальной, не такой пугающей.

— Привет, — сказал он в трубку.

— Привет, — ответила я нерешительно. — Ты как, скоро уходишь с работы?

— Осталось закруглиться тут кое с чем — и выхожу. А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?

— Ничего, — отозвалась я. Когда я начала лгать с такой легкостью? — Просто я тут у станции «Банк» и подумала, не захочешь ли ты куда-нибудь зайти выпить. А потом поедем домой.

— Отлично. Я бы с радостью чего-нибудь такого принял. У меня выдался дерьмовый денек.

Я мысленно отшатнулась. Может, если у него и без того был дерьмовый денек, мне стоило бы оставить свою новость на потом? До другого раза. Когда он будет более восприимчивым, менее зажатым. Я тут же укорила себя: как это я могу принимать решение за него? И я поклялась рассказать ему все сегодня же — несмотря ни на что. У меня выдался дерьмовый месяц, и это никому не помешало взваливать на меня свои проблемы. Скорее даже наоборот.

— Круто, — отозвалась я. — В «Голове короля», минут через десять?

— Идеально. Давай, до встречи.

Я заявилась туда, имея в запасе целых шесть минут. Достаточно времени, чтобы выпить в одиночестве и успокоить нервы.

— Большой бокал совиньон-блан, пожалуйста, — сказала я бармену. Я смотрела, как он снимает бокал с сушилки над стойкой, проходит к холодильнику, размещенному под стойкой, отмеряет порядочную дозу янтарного нектара. Лишь когда он поставил его передо мной и сладкий аромат достиг моих ноздрей, меня вдруг как громом поразило осознание: я вынашиваю ребенка.

— Э-э… а можно мне еще томатный сок? — попросила я почти извиняющимся тоном.

Он оглядел примыкающее ко мне пространство и справедливо заключил, что я стою тут одна.

— Интересное сочетание, — заметил он.

Я с улыбкой покачала головой. Господи, неужели такими будут все ближайшие девять месяцев? Неужели я буду расхаживать везде с брюхом размером со стиральную машину и с головой словно набитой ватой?

— Привет, красавица, — проговорил Адам, подходя ко мне сзади и целуя в щеку. — Чувствуешь себя получше?

Я помотала головой но он уже заказывал себе выпивку:

— Пожалуйста, пинту фостерса, приятель.

Я неловко улыбалась, пока мы ждали его пива. Я была благодарна за эти несколько минут отсрочки — перед тем, как я швырну гранату в Адамов мир. Я смотрела, как он делает три мощных глотка — словно перед ним не пиво, а вода. Возможно, ему понадобится еще одна пинта — скорее, чем он думает.

— Я должна тебе сказать одну вещь, — начала я.


Адам бросил на меня взгляд и тут же схватил за руки.

— О господи, надеюсь, ты не больна? — На его лице промелькнуло паническое выражение. — Потому что если да, то даже не знаю, как я с этим справлюсь.

Забавно: он думал о моей возможной болезни только применительно к себе самому. Если он и раньше так себя вел, я этого как-то не замечала.

Я покачала головой:

— Нет, у меня все отлично. У нас все отлично.

— Ну да, у нас… у нас все отлично, правда?

— Я не про тебя и меня, — объяснила я, поглаживая живот. — Я про меня и вот этого.

— Прости, что-то я не пойму. — Он нахмурился.

— Я беременна, — тихо выговорила я. Хотя мне показалось, что я проорала это на весь паб.

— Что? — вскрикнул он.

Я наблюдала, как стремительно меняется выражение его лица: смущение — гнев — радость — снова смущение. Все это произошло за какую-то секунду.

— Ты беременна? Как это?

— Э-э… тебе правда нужно подробное объяснение? — осведомилась я.

— Но я думал, ты… Я думал, мы об этом позаботились.

— Мы позаботились. Точнее, я. Но после свадьбы я пропустила довольно много дней, столько всего навалилось, я просто не могла за всем уследить.

— Сколько ты пропустила? — спросил он, как будто это имело какое-то значение.

— Не знаю… может, дней десять или пару недель. Не помню. В общем, так или иначе, теперь я беременна.

— Ты что, не подумала, что тебе надо быть осторожнее?

Разговор шел совсем не так, как я предполагала. А может, в глубине души я и правда ожидала, что все обернется именно так.

— И что же мы будем делать? — осведомился он, потирая переносицу.

Я смотрела на него, не совсем понимая, о чем он, собственно, спрашивает. Мне представлялось, что выбора у нас нет. Видимо, он считал иначе.

— Ничего, — произнесла я напряженным голосом. — Я рожу ребенка.

Глаза его сощурились. Он молчал. Мне показалось, что это молчание длится целую вечность.

— Ладно, — проговорил он наконец. — Получается, это хорошая новость, а?

— У меня пока не было возможности как следует ее переварить, я сама узнала только сегодня утром. Но она и правда может оказаться хорошей, верно?

Мы оба стояли у стойки в полном ошеломлении, толком не зная, что сказать, что сделать. Он взъерошил рукой свою шевелюру, и я ждала, каким будет его следующий шаг. Честное слово, я не знала, что он сделает — обнимет меня или выйдет вон.

Он не сделал ни того ни другого.

— Но как же мы поступим со свадьбой? — спросил он наконец.

Казалось, мы оба идем по минному полю.

— Я не хочу выходить замуж, пока беременна. Так что, видимо, с этим придется подождать.

— Ладно, значит, решено, — вяло отозвался он, после чего неловко обнял меня. — Это отлично.

Его лицо говорило совсем о другом, но мне нужно было дать ему какое-то время. Ему требовалось осознать то, что это для него означает. И для него, и для нас как пары. У меня было почти восемь часов на то, чтобы уложить в голове эту новость, так меняющую жизнь. А он узнал ее меньше восьми минут назад. Так что я дала ему время. Не стоит делать поспешных выводов, подумалось мне.

— Да, — нерешительно откликнулась я. — Отлично.





38