Другая женщина

— Ну и ну. — Он усмехнулся. — Значит, вы участник семинара продавцов туалетной бумаги? Я видел объявление на входе.

Я с трудом подавила улыбку.

— На самом деле это секретное совещание MI5, — прошептала я, озираясь с заговорщическим видом.

— Потому-то вы и написали свое имя через всю грудь? Чтобы никто не догадался, кто вы.

Я пыталась сохранить видимость невозмутимости, но уголки рта у меня неудержимо ползли вверх.

— Это мой оперативный псевдоним, — заявила я, похлопав по дешевой пластмассовой табличке. — Исключительно для конференции.

— Понимаю, агент Эмили, — ответил он, поднимая рукав и обращаясь к своим часам. — Значит, тот джентльмен по направлению три ноль-ноль — тоже агент?

Он ждал, чтобы я подхватила шутку, но я даже не знала, куда смотреть. Я вертелась во все стороны, тщетно пытаясь найти «три ноль-ноль» на своем внутреннем компасе. Он со смехом поймал меня за плечи и развернул так, чтобы я посмотрела на Айвора, который бурно жестикулировал, обращаясь к коллеге мужского пола и жадно пожирая глазами дамочку в обтягивающих кожаных штанах, расположившуюся позади упомянутого коллеги. К счастью, она явно не осознавала, что он впился в нее взором. Я невольно содрогнулась.

— Ответ отрицательный, — сообщила я, приставив руку к уху. — Это не агент. Дополнительная информация: это не джентльмен.

Адам рассмеялся. Похоже, ему понравилось, что я все больше проникаюсь шпионской темой.

— Следует ли классифицировать его как противника? — поинтересовался он.

— Ответ положительный. Можете его ликвидировать, если хотите.

Он прищурился, чтобы разглядеть бедж объекта.

— Айвор? — спросил он.

Я кивнула.

— Айвор Длиннон?

Он посмотрел на меня, ожидая реакции. Честно говоря, до меня далеко не сразу дошло, в чем тут соль. И все время, пока я соображала, он просто стоял и глядел на меня.





2




Вообще-то я не искала себе нового молодого человека. Я даже не знала, что этого хочу, — пока не появился Адам. Мы с Пиппой, моей соседкой по съемной квартире, жили в благословенном довольстве: ходили на работу, возвращались домой, устраивали чай на подносиках, а потом объедались шоколадом, пока смотрели подряд сразу несколько серий «Побега». Эти несколько кратких часов — просто рай земной, но наутро я встаю на весы и проклинаю четыре килограмма, которые набрала за зиму. И каждый год то же самое, и тут мало помогает тот факт, что я никогда не хожу в зал, за который плачу, между прочим, семьдесят два фунта в месяц. Я больше не влезаю в джинсы двенадцатого размера, которые преспокойно носила еще прошлым летом. Но вместо того чтобы купить себе четырнадцатый, я предпочитаю прочесывать магазины в поисках более щадящего двенадцатого, в который я все-таки смогу себя запихнуть. Я все лето провела в состоянии отрицания реального положения вещей. И до сих пор обманывала себя: теперь я мысленно твердила, что нам обещают бабье лето, и тогда-то ко мне вернется мотивация по части поддержания себя в форме.

Время от времени я куда-нибудь выбираюсь, особенно в районе дня зарплаты, но все эти выходы в свет — уж не те, что раньше. Может, потому, что я становлюсь все старше. А может, потому, что все прочие делаются моложе. Так или иначе, я не вижу особой пользы в том, чтобы стоять в битком набитом пабе, где нужно локтями прокладывать себе дорогу к барной стойке всякий раз, когда хочется выпить. Пиппа несколько раз, преодолевая мое бешеное сопротивление, затаскивала меня на концерты — но, к сожалению, мы так ни разу и не сходили в «O2»[1]. Она предпочитает всякие подземные катакомбы, где группы (у меня такое ощущение, что она спала почти со всеми этими музыкантами) бесятся на сцене и призывают зрителей поступать точно так же. А я в одиночестве стою где-то сзади, слушая через наушники «Величайшие хиты из мюзиклов» (выведя звук погромче).

Слава богу, что есть Себ. Это мой лучший друг и, так сказать, мужская версия меня. Я бы вышла за него еще сто лет назад, если бы думала, что его можно хотя бы на какую-то долю процента сделать натуралом. Но увы — я вынуждена довольствоваться вечерами в звуконепроницаемой кабинке для караоке, где мы с ним сражаемся за лучшие строчки из «Отверженных». Мы познакомились во время моего «парикмахерского периода» (так он это называет). Было так: секретарская работа меня не удовлетворяла, вот я и пошла на вечерние курсы парикмахеров и визажистов. Видимо, я представляла, что стану кем-то вроде Ники Кларка[2] в юбке, что у меня будет модный салон посреди Мейфэра и что знаменитостям придется записываться ко мне за несколько месяцев. Вместо этого я три месяца провела за подметанием обрезков чужих волос и заработала экзему на руках — из-за едкого шампуня. Я вечно кидалась осуществлять какие-то свои малопродуманные идеи: меня всегда завораживали ложные представления о величии. К примеру, в нашем местном колледже я записалась на домоводство. При этом я вовсе не намеревалась узнавать, как делать хорошенькие диванные подушечки или часами отскребать пять слоев старой матовой краски с дряхлого комода. О нет, я собиралась стать новой Келли Хоппен[3] и каким-то образом обойти упорные труды и освоение основ — все то, что требуется для овладения новыми умениями. Я планировала отправиться прямиком в Нью-Йорк, где мне тут же, конечно, поручат разработать дизайн гигантского лофта для Чендлера из «Друзей». Незачем добавлять, что подушка так и осталась недоделанной, а образцы обоев и тканей, которые я купила для занятий, так больше и не узрели света дня.

Себ с близкого расстояния проследил по меньшей мере за четырьмя такими изменениями моего выбора будущей карьеры и неизменно — с огромным энтузиазмом — поддерживал каждое мое решение на сей счет, заверяя, что я «ну просто создана для этого». Но когда очередное увлечение проходило и я, валяясь на диване, жаловалась на свою полную никчемность, он старался убедить меня, что на самом-то деле мне не очень подходит такое занятие. Теперь-то я нашла свое призвание. Это произошло в несколько более позднем возрасте, чем я планировала. И тем не менее я понимаю: продавать людей — это мое. Я знаю, что делаю. И я делаю это хорошо.

— Итак, он аналитический аналитик и работает в IT? — с подозрением уточнил Себ на другой день. Мы сидели в парке Сохо-сквер и вдвоем ели один сэндвич и один салат из кафе «M&S». — Что бы сие ни означало.

Я с энтузиазмом закивала, хотя в глубине души испытывала такие же сомнения. Я помещала реальных людей на реальные рабочие места: продавцов-консультантов — в магазины, секретарей — в офисы, медсестер-стоматологов — в клиники. Информационные технологии — это совершенно особая новая игра, это отрасль чудовищных размеров, и мы в «Фолкнере» ее не трогаем: пусть тамошними кадрами занимаются специалисты.

— Судя по твоему рассказу, он большой шутник, — заметил Себ, отчаянно пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Чем он тебя взял? Очаровал своими мегабайтами?

Я засмеялась:

— У него не такой вид, как ты мог бы ожидать.

— То есть без очков и без пробора посреди головы?

Улыбаясь, я помотала собственной головой.

— И его зовут не Юджин?

— Нет, — промычала я, набив рот хлебом с ростбифом. — Он высокий, у него темные волосы и отличные зубы.

— О-о, твоя мамочка будет в восторге.

Я тронула его за плечо:

— А еще у него очень сексуальный голос. Глубокий и таинственный. Как у Мэттью Макконахи, только без техасского акцента.


Себ насмешливо поднял брови:

— Отсюда следует, что он говорит совершенно не как Мэттью Макконахи.

Но я настаивала:

— Ты знаешь, о чем я. И большие руки, реально большие. И ногти очень аккуратные.

— Какого черта ты пялилась на его руки? — Себ чуть не подавился своим лимонадом (без газа). — Ты с ним провела всего пятнадцать минут и умудрились разглядеть, что там у него с кутикулами?

Обиженно пожав плечами, я заметила:

— Я просто говорю, что он явно заботится о своей внешности, и мне это нравится в мужчинах. Это важная вещь.

Себ хмыкнул:

— Все это очень мило, но каковы шансы, что ты с ним еще увидишься? По шкале от одного до десяти.

— Честно? Один. Или два. Во-первых, он из тех, у кого всегда есть девушка. А во-вторых, по-моему, он на все смотрел через пивные очки.

— Он был пьяный или просто… навеселе?

— Трудно сказать. Вообще они провожали кого-то из сослуживцев. И он, кажется, что-то говорил насчет того, что они перебрались сюда из какого-то паба в Сити, так что они явно уже какое-то время угощались. Адам-то нормально выглядел. Ну, может, он был такой… немного растрепанный, но я же не знаю, какой у него обычно вид. А вот из его приятелей один-два, похоже, уже сильно набрались, они с трудом на ногах держались.

— Обслуге в «Гросвеноре», конечно, очень понравилось, что у них заправляется такая публика, — рассмеялся Себ.

— Кажется, их попросили покинуть помещение — тогда же, когда я сама уходила. — Я скорчила гримасу. — Как раз начинали подтягиваться клиенты-толстосумы, а бар больше напоминал не почтенное заведение на Парк-Лейн, а что-то такое на Магалуфе.

— Похоже, дело дрянь, — проговорил Себ.

Я сморщила нос:

— Ну да. Думаю, вероятность того, что он проявится, близка к нулю.

— А ты посмотрела на него особенным взглядом? — поинтересовался он.

— Каким еще взглядом?

— Сама знаешь. Есть такое выражение лица: «затащи меня в постель, а то потеряешь навеки». — Он помахал ресницами и облизал губы самым несексуальным манером — как пес после того, как ему насыпали шоколадных шариков. Один мой потенциальный поклонник некогда сообщил ему, что у меня «глаза, навевающие мысли о спальне» и «пухлейшие на свете губы». Разумеется, потом Себ повторял мне это несметное количество раз. — Ну так что, посмотрела или нет?

— Да иди ты!

— В чем ты была? — спросил он.

Я поморщилась:

— Черная юбка-карандаш, белая блузка. А что?

— Он позвонит. — Себ улыбнулся: — Вот если бы ты была в этом платье-палатке, которое ты ухватила на распродаже в Whistles, тогда я бы сказал — без шансов. Но я видел твою юбку-карандаш. Шансы — от средних до высоких.

Я засмеялась и кинула в него вялым листком салата. У каждой женщины должен иметься такой вот Себ. Он дает откровенные — до жестокости — советы, которые иногда совершенно сбивают меня с толку и заставляют переоценить всю свою жизнь. Но сегодня, как ни удивительно, я способна принять его умозаключение. И сейчас я даже рада, что у меня есть такой специалист, который может разобраться в ситуации. Потому что он всегда, черт побери, оказывается прав.

— И как же ты намерена сыграть, когда он позвонит? — осведомился Себ, извлекая лист салата из бороды и бросая его в траву.

— Если он позвонит, — подчеркнула я. — Сыграю как всегда. Роль застенчивой скромницы.

Себ расхохотался и повалился на спину, щекоча себе ребра для вящего эффекта:

— Из тебя такая же скромница, как из меня мачо.

У меня возникло сильное искушение опрокинуть ему на голову оставшееся содержимое пластмассовой салатницы, пока он корчится от смеха на траве, но я знала, что в таком случае это, скорее всего, перерастет в полномасштабную продуктовую битву. В ближайшие часы мне предстояло еще много дел и как-то не хотелось подвергать свою шелковую рубашку массированной атаке с применением приправ, содержащих бальзамический уксус. Так что я просто слегка пнула его носком своей лакированной туфли-лодочки.

— И ты все время объявляешь себя моим другом? — надменно вопросила я, поднимаясь, чтобы уйти.

— Объявишь мне, когда он объявится! Позвонишь, когда он тебе позвонит! — крикнул Себ мне вслед. Он продолжал хихикать.

— Я тебе позвоню, когда он позвонит! — крикнула я в ответ, уже дойдя до ворот парка.

Чуть позже, посреди одной из моих дневных встреч, у меня зазвонил телефон. Мой клиент, китайский бизнесмен, с помощью переводчика искавший персонал для своей неуклонно расширяющейся компании, жестом показал мне, чтобы я ответила на звонок. Вежливо улыбнувшись, я покачала головой, но надпись «Неизвестный номер» подогрела мой интерес. После еще трех сигналов предприниматель взглянул на меня умоляюще: можно подумать, он прямо-таки упрашивал меня отозваться.

— Извините, — произнесла я и вышла. Ну держитесь. Если это не что-то важное, я вам покажу.

— Эмили Грандбок, — сказала я, проведя пальцем по экрану айфона и поднеся аппарат к уху.

— Грандбок? — переспросил голос в динамике.