Драконий коготь

— Ей я помочь не мог, — буркнул Деф Гроот. — Тебе — могу.

— Я не сижу на краю крыши, уставившись в пропасть перепуганными глазами.

— Но когда-нибудь можешь сесть.

— Глупости.

— Я незаурядный душист, Дебрен. Знаю, что говорю.

Они миновали первый поворот, подходили ко второму.

Дебрен смотрел вверх, на конец устремленного в небо крыла ветряка. Там сидела какая-то птица. Нахохлившаяся, как та девочка, образ которой стоял у него в глазах.

— Ты знаешь, что говоришь. И ты незаурядный. Но я не приму от тебя совета. Несомненно, доброго. Потому что тогда я окажусь твоим должником, благодарным тебе. А быть благодарным тому, кто пальцем не пошевелит, когда надо спасать детей, я не умею. Я не говорю о том, чтобы подвергать опасности жизнь или жертвовать имуществом. Не пойми меня неверно. Я говорю о том, чтобы пошевелить пальцем. Между нами — ее кровь, Деф Гроот. Этого ты не изменишь.

Миновали второй поворот. За ним все было таким, как прежде. Телега, два костра, тучи комаров. Санса, укрывшийся в клубах дыма и вперившийся в горшок с варившимся на ужин супом. И жена насосника, копошащаяся у своих горшков. Ее лицо…

Дебрен остановился. С лицом женщины что-то было не так.

Из-за ветряка вышел Кипанчо. Проходя мимо накрытого одеялом стола, задержался, наклонился, поднял что-то маленькое, сунул под одеяло. Дебрен слез, медленно, на слегка занемевших ногах двинулся навстречу. Раньше этого стола не было. Но что-то, что скрывалось под полосчатым одеялом…

— Ты припозднился, мэтр, — меланхолически улыбнулся ему Кипанчо. — У чудовища, как видишь, уже нет заложницы.

— Вижу. — Он не знал, что можно было бы сказать еще.

— С мула ты свалился, что ли? — Рыцарь глянул на покрытые сгустками крови брови, на перевязанную руку. — Не надо было так гнать.

— Я вижу, — повторил Дебрен и сглотнул. — Девочка… где она?

— В будке, которая этим бедолагам служит домом. Мать ее собирается купать.

Дебрен посмотрел на женщину. Ее лицо ничего не выражало. Ни радости, ни горя. Некоторые люди реагируют именно так. Просто кипятят воду.

— Деф Гроот… Ты должен с ней поговорить.

— Нет, Дебрен, — спокойно ответил душист. В глазах у него стояла такая же грустная улыбка, как и у Кипанчо. — Надо тебе кое-что объяснить, потому что, вижу…

— Ты скотина.

— Не возмущайтесь, мэтр, — встрял в разговор рыцарь. — Деф Гроот знает, что делает. Чудовище все еще подает звуки, а значит, живет. А пока оно живет, эти люди находятся под влиянием его чар, безвольные, словно куклы. Я знаю это по собственному опыту.

— Господин Кипанчо, что касается вас, так…

— Она жива, — быстро прервал его Деф Гроот. — Не свалилась…

— Что?

— Она сбросила веревку.

— Что?

— Мой хозяин забрался на самую крышу, — терпеливо пояснил Санса, выросший рядом как из-под земли. — Я бы пошел сам, но ведь это веревка дефольская, непрочная. Мужчину солидного телосложения могла не выдержать, тем более с девчонкой на спине. А господин Деф Гроот, хоть легкий и по ловкости почти белке ровня, не дал себя уговорить.

— Он ученый, — снисходительно заметил Кипанчо. — А это была работа для людей действия, таких, как мы, Санса.

— Она сбросила веревку? — все еще не верил Дебрен. Деф Гроот, не очень красиво ухмыляясь, стянул одеяло со стола. Дебрен замолчал, но мираж не исчезал. Вся столешница была завалена леденцами, пирожками с разнообразной глазурью, кучками шоколада, сахарным горошком, звездочками, лодочками, мельничками, тряпичными куколками и мишками из кроличьего меха, сушеными фигами, изюмом и, пожалуй, всем, что могла предложить жаждущей лакомств и игрушек детворе богатая ярмарка.

— Какая десятилетняя девочка устоит? Достаточно было просто показать. Кипанчо даже особенно жестикулировать не пришлось.

— Пришлось, — не слишком дружелюбно бросил оруженосец. — Потому что вы не сумели бы как следует перевести его слова.

— Я знаю крестьян, — сказал Деф Гроот. — Легко было предвидеть, что человек их крови за несколько побрякушек забудет о чести и сделает то, что ему велят.

— Но откуда все это?.. — Дебрен прошелся пальцами по сладостям и фигуркам.

— В стране, где так много четырехруких чудовищ, дети очень пугливы, вот я и прикупил заранее немного сладостей. Раздаем по деревням, — разъяснил Кипанчо.

— И за это дети вас любят, — подытожил Деф Гроот, неприятно улыбнувшись. — А слава о ваших деяниях идет по свету, поэтому мир присылает рыцарю Кипанчо много денег, чтобы ему было на что покупать сладости для грустных детей Дефоля. А также, что требует немного более значительных сумм, новые копья вместо поломанных.

— Правда, — невозмутимо согласился Кипанчо. — Последнее время дела у нас идут лучше. Люди поняли, что такое ветряки. Наконец-то.

Дебрен взял со стола сушеную фигу и принялся жевать. Есть ему не хотелось, но еще больше не хотелось что-либо говорить.






* * *


Разбудило его фырканье коня. Сивка рыцаря Кипанчо стоял около кучи хвороста, которым Санса должен был подпитывать маленький костер. Санса спал сном праведника, а костер не угасал окончательно только потому, что топливо было сырым и горело медленно.

Почему рыцарев конь фыркал над кучей хвороста, Дебрен не понимал. Веревка была достаточно длинной, да и свежей травы вдоволь. Коню не приходилось натягивать поводья и болезненно выкручивать шею, чтобы как можно ближе подойти к спящим.

— Ничего, ничего, — пробормотал Кипанчо, открыв на минуту один глаз и поворачиваясь на подстилке. — Это свой, все хорошо.

Успокоенный конь направился к лужайке. Дебрен — с некоторым запозданием — начал сканировать ауру, окружающую животное. Без особого желания, потому что от этого у него болели голова, и рука, и рассеченный лоб, а прежде всего — сонливость испарялась из головы, словно вода с раскаленной сковороды. Однако он хотел удостовериться.

Это потребовало определенного времени, потому что конь был трофейный, привезенный из северной Югонии или с Ближнего Запада. Для его дрессировки воспользовались теммозанской магией, причем не в виде прямых заклинаний, а в качестве катализатора гипноза. Дебрен понятия не имел, на что способен конь рыцаря Кипанчо. Может, он мог танцевать и петь, а может, только то, что делает обычный верховой конь, и ничего больше. Ведь чародеи-иноверцы умели испортить дело или обмануть клиента точно так же, как випланские чародеи-махрусиане. Но он предупредил хозяина тихо и деликатно, то есть сделал это именно так, как следует.

Обычному рыцарю не очень-то нужен такой элемент дрессировки. А вот странствующему, путешествующему с одним только оруженосцем и имеющему дело с такими людьми, как насосник либо Геп…

Дебрен сел и осмотрелся. Вокруг, если не считать сивки, магия не давала о себе знать. Обычно он удовольствовался бы этим. Люди, прокрадывающиеся ночью к лагерю, в котором находится чародей, брали на помощь другого чароходца или же запасались хитроумнейшими амулетами, эликсирами, заклинаниями-самоделками и прочими реквизитами такого рода, доступными за совершенно смешные деньги и, как правило, легальными. Все это, будучи порой достаточно эффективным, сильно излучало энергию и позволяло обнаружить себя издалека.

Проблема состояла в том, что туземцы, у которых могли быть претензии к Кипанчо, не знали, что Дебрен — магун. А Геп, хотя и знал, явно недооценивал его и был глупым молокососом, слепо верящим в неограниченные возможности своего меча.

Дебрен застегнул пояс, проверил, не высунулась ли палочка из кожуха, и встал. Прикусил губу, чтобы уравновесить резкую боль в опухшей руке. И подстроил слух. Ненадолго. Какое-то время назад он пришел к выводу, что у таких кратких пиков восприимчивости, не требующих эликсиров, предварительных медитаций и значительного расхода мощности, впереди большое будущее. Правда, для овладения нужной техникой требовалось значительное время и достаточно высокий КП. А у людей с высоким коэффициентом поглощения хватало денег и на самые лучшие эликсиры, и на слуг-охранников с настолько обостренным слухом, что они слышали, как трава растет.

Была еще более прозаическая проблема: самый идеальный орган чувств мало чем помогал, если его нацеливать в пустоту. Улавливать звук шагов следовало тогда, когда кто-то шел, и смотреть, когда было что видеть. Короткие периоды обострения органов чувств ничего не давали, если человеку не повезло и он выбрал не тот ритм, в котором перемещался преступник или убийца.

На сей раз Дебрену повезло. Вероятно, потому, что ставкой не была его жизнь. Кто бы и что бы ни делал внутри ветряка, он наверняка пришел не для того, чтобы прикончить рыцаря Кипанчо и его благостно храпящего спутника.

Некоторое время Дебрен слышал невнятное бормотание спящего ребенка. Потом уши заполнила невесомая, нематериальная вата, и он долго не мог отделаться от ощущения, что оглох. Еще одна неприятная сторона метода. Кому понравится идти по жизни, сознавая, что ты по-настоящему глух, слеп и вообще крупно обездолен. А такими выводами заканчивался каждый сеанс.

Не хватаясь за палочку, довольно быстро и не слишком осторожно Дебрен прошел по берегу пруда к ветряку и остановился в открытых дверях, тех самых, которыми, по мнению Кипанчо, оканчивалась снизу спина чудовища и которые могли обернуться смертельной ловушкой. Внутри горел небольшой факел и тихо постукивал обернутый тряпками молоток. Стоявший на коленях около колонки насоса Деф Гроот осторожно выбивал молотком укрепляющие корпус клинья, ударяя по приставленному к ним стальному стержню. Стержень придерживала светловолосая жена насосника.

— Душу там ищете, господин душист? — вполголоса спросил Дебрен. Вероятно, он все же шел достаточно осторожно, потому что застал обоих врасплох. Рыжеволосый размахнулся молотком чуть ниже, чем следовало, женщина с перепугу подняла руку и в результате получила по пальцам. Она глубоко вдохнула воздух, но не крикнула.

Деф Гроот потянулся к поясу. Но до этого уже успел глянуть в сторону двери. А света было вовсе не так уж мало. Правда, нож он не вынул. Однако Дебрен отметил эту знаменательную очередность.

— Дебрен! Напугал ты нас. — Деф Гроот отнял руку от рукоятки, поднялся. Женщина встала рядом, посасывая побитый палец. — А чего ищешь ты?

— Ответ на несколько вопросов. Например, кто и зачем прокрадывается ночью к поломанному ветряку.

— Задай такой вопрос в корчме, — не улыбнувшись, посоветовал душист. — И добавь, что застал здесь двух человек, одного в штанах, другого в юбке. Ответы удивят тебя своим единодушием. Тебе даже не надо пояснять, что поблизости нет овина и мужа женщины, а ее дом — тесная будка, лишь чуть побольше собачьей конуры, к тому же там спит ребенок.

— Романтическое свидание в таинственном чреве машины? — сверкнул зубами Дебрен. — Почти верю. Только не понимаю, как вы собирались делать это при помощи молотка и лома. У нас, простачков с Запада, такие любовные реквизиты совершенно не умещаются. В головах, естественно.

Женщина о чем-то спросила. Неуверенно, тихо. Она была весьма привлекательна, и Дебрен, возможно, поверил бы в самое простое, само собою напрашивающееся объяснение. Если бы не инструменты.

— Ты мог бы перевести? — спросил он Деф Гроота.

— Это тебя не касается.

— Я не телепат, — сказал магун с легкой угрозой в голосе, — но знаю простое заклинание, которое может обнаружить ложь. Так что думай, о чем говоришь.

— Ты лезешь совершенно не в свои дела. — Голос душиста звучал предостерегающе. — Совершенно. Вдобавок явно превышающие уровень твоего понимания.

— Вы собирались демонтировать насос. — Дебрен подошел ближе, постучал по сложной системе зубчатых колес и рычагов. — Интересно зачем?

— Любопытство убивает, магун. Порой очень быстро.

— Так же, как и его отсутствие. Как ты ее уговорил? — Он указал на жену хозяина. — Зачем — можешь не говорить. Вы хотели снять это сверху и заткнуть подающую трубу. Единственным звуком, который тогда издавал бы ветряк, был бы свист ветра в щелях, а этого даже спятивший Кипанчо не сочтет признаками жизни. Чудовище умрет, и можно будет ехать на поиски следующего. Тебе платят поштучно, мэтр?

— Иди спать. Не то проспишь и завтра опоздаешь на барку.

— Ты сказал ей, что произойдет, когда Кипанчо убедится в гибели противника?

— Нет. Ибо не знаю, что произойдет. Это зависит от тебя.

— Крутишь, Деф Гроот. Нам обоим прекрасно известно, что будет дальше. Приедет Ванрингер и организует похороны. Сожжет ветряк, а заодно и домишко насосника. Эти люди превратятся в нищих. А если они брали на строительство кредит, то хозяин попадет в тюрьму. Ты знаешь, сколько осужденных выходит из тюрем? А сколько нищих подыхает в придорожных канавах? Чертовски много.

— Не нам изменить порядок мира. Но именно этих-то людей ты можешь спасти. Достаточно объяснить господину Кипанчо, что из этого ветряка тебе удалось изгнать чудовище чарами. Не убивая самого ветряка. Живой ветряк Кипанчо сжечь не позволит.

— Кипанчо — сумасшедший. Я не намерен укреплять его в его психозе. Кто-нибудь должен же наконец втолковать ему, что ветряки — всего лишь куча удачно сколоченных досок.

— Лечение психического заболевания методом объяснений? — съехидничал Деф Гроот. — Любопытная идейка. Пожалуй, попытайся. Делай что хочешь, экспериментируй, в конце концов, ты — магун, исследователь и изобретатель новых методов. Только не вбивай клинья между мной и моим пациентом. И помалкивай, когда от нашего с тобой имени я стану уверять его, что ветряк мертв. Ох, прости, не ветряк… Чародей. Чудовище, вселившееся в кучу хитроумно сколоченных досок. Стой тихо рядом, а потом получи плату и отправляйся на барку.

— Не понимаю, чего ты боишься. Если от разума этого несчастного логические объяснения отскакивают так же упорно, как боевые молоты, то чем тебе мешает моя болтовня? Я скажу, что думаю, и уеду. Кипанчо, можешь поверить, глупее от этого не станет.