Дом сна

– Нет-нет, вы все правильно сделали. Теперь мы вдвоем станем за ней присматривать. Я уверена, что с ней все будет в порядке.

– Надеюсь, – промолвила Ребекка. – Я делаю все, что в моих силах. – Она смущенно помолчала, потом призналась:

– Впрочем, есть кое-что… Огонек на горизонте.

– Что?

– Мне кажется, я кое-кого встретила. Нового человека.

– О?

Сару на мгновение затопило опустошение – почила еще не родившаяся надежда.

– Она работает в издательском деле, – сказала Ребекка. – Мы встречались всего несколько раз, но… это было приятно. Знаете, у нас все развивается медленно.

– Замечательно, – искренне сказала Сара.

Они помолчали, затем Ребекка бодро произнесла, меняя тему:

– Кстати, мне нравятся ваши волосы.

– Правда? – Польщенная Сара почувствовала, что краснеет; она не привыкла к комплиментам. – Я подумываю о том, чтобы их перекрасить, но, похоже, другим они и так нравятся.

– Чудесно.

Они вместе дошли до двери, пожелали друг другу спокойной ночи и обнялись. И вероятно, объятие длилось дольше и вышло более пылким, чем они предполагали. Ночь была теплой, влажной и звездной. Сара сказала, что пойдет пешком – всего-то минут пятнадцать ходу.

Она уже собиралась уйти, как Ребекка спросила:

– Что… что именно навело вас на мысль? Вы сказали, что узнали некоторые ее вещи…

– Книга, – сказал Сара. – У вас на полке книга – «Дом сна». Мы читали ее вместе. Это была наша книга.

Ребекка замешкалась.

– Вы не могли бы показать? Я не очень хорошо знаю ее книги.

Они снова прошли в дом, и Сара, привстав на цыпочки, достала роман Фрэнка Кинга.

– Вот.

Она протянула книгу Ребекке, но та оттолкнула ее.

– Мне она не нужна. Я хочу, чтобы вы взяли ее себе. У вас должна остаться какая-то память о ней, и если эта книга была вам дорога, то…

Сара молча прижала к себе книгу.

– Позвоните мне, хорошо? Как-нибудь в ближайшее время.

– Хорошо, – ответила Сара. – Хорошо, я позвоню.

Она шла по обсаженной деревьями улице, плотно заставленной в этот поздний час машинами, в крышах которых серебристыми отблесками сияли уличные фонарей, и думала, что Вероника, возможно, ее не забыла, не до конца забыла – ведь книгу эту не так-то легко было найти. Наверное, Вероника упорно искала ее в букинистических лавках. «Она держалась за прошлое меньше, чем любой другой человек», – сказала Ребекка, но тихий голос в душе Сары пытался усомниться в этом. Против собственной воли, еще не смирившись с ее самоубийством, Сара представляла, как выглядела Вероника в ту ночь – последнюю ночь ее жизни: автомобиль, несущийся навстречу стене в конце тупика, белой и сверкающей в сиянии фар. Возможно, в этот миг в ее голове пронеслось далекое воспоминание о давней дружбе, слабый проблеск памяти. Слезы снова ожгли глаза Сары, когда она подумала





СТАДИЯ ЧЕТВЕРТАЯ




13




Подумала, где она может быть. Они договорились встретиться в кафе «Валладон» в три часа, но там никого не было. Вероника села за ближайший к двери столик, выкурила две сигареты и выпила чашку кофе.

Обычно Сара не опаздывала.

В три сорок пять Вероника решила, что может спокойно возвращаться в Эшдаун. На следующий день, в субботу, им всем предстояло разъехаться – большинство студентов собирались провести часть лета у родителей. Надо было собрать вещи и подготовиться к прощальной вечеринке. Может, во всей этой суматохе и суете Сара просто забыла о встрече, но это довольно странно, поскольку обе согласились, что у них есть очень веские сентиментальные причины в последний раз заглянуть в кафе, где они впервые встретились девять месяцев назад.

В любом случае стало ясно, что Сара не придет. Вероника зашла за стойку и опустила пятидесятипенсовую монету в маленькую сахарницу рядом с кассой.


– Сдачу оставьте себе, – сказала она как обычно.

Слаттери, поглощенный «Последствиями прагматизма» Ричарда Рорти[52], поднял взгляд и что-то пробурчал.

У самой двери Вероника задержалась.

– Мне будет недоставать наших разговоров, – сказала она.

Никакой реакции.

– Наших пикировок, – добавила она. – Обменов колкостями. Умения быстро находить остроумный ответ.

Сраженная его молчанием, она взялась было за дверную ручку и тут услышала:

– Уходите, значит?

Вероника развернулась, не веря своим ушам и радуясь пусть небольшой, но победе.

– Что?

– Уезжаете из города. С учебой всё.

– Да. Все уезжают.

Слаттери сделал невозможное: отложил книгу и встал. Вероника подумала, что впервые видит его на ногах. Он оказался на удивление маленького роста.

– Если хотите, можете взять что-нибудь, – сказал он. – На память.

У Вероники мелькнуло подозрение, что за этим кроется какая-то непостижимая шутка в духе Слаттери.

– Правда?

– Книгу или что-нибудь еще.

Вероника взглянула на его бесстрастное небритое лицо и решила, что он говорит искренне.

– Любую книгу?

Он взмахнул рукой, словно говоря: «Берите, что хотите».

Не раздумывая, Вероника подошла к полке над их любимым столиком и выдернула «Дом сна» Фрэнка Кинга.

– Всегда ее любила, – объяснила она.

– Она ваша, – сказал Слаттери.

Вероника открыла дверь и, жмурясь от солнечного света, пошла по центральной улице, прижимая книгу к сердцу, которое почему-то бешено стучало.

Она собиралась рассказать Саре об этом случае, но так и не рассказала. Когда она открыла дверь комнаты, Сара сидела на кровати и смотрела на нее. В руках она держала то самое письмо из торгового банка.

Вероника глубоко вздохнула и сказала:

– Давай спокойно все обсудим, хорошо?





***


ПСИХОАНАЛИТИК: Почему вам так трудно говорить о том вечере?

ПАЦИЕНТ: Мне вовсе не трудно о нем говорить.

ПСИХОАНАЛИТИК: …У меня сложилось впечатление, что вы недоговариваете.

ПАЦИЕНТ: Это не так. Просто я не очень хорошо помню.

ПСИХОАНАЛИТИК: Существует тонкое различие между забытым и подавленным воспоминанием.

(Запись ответа ПАЦИЕНТА отсутствует.)