Дом последней надежды
Часть 20 из 24 Информация о книге
— Что ж… это многое меняет… — Ага. — Араши выглянула наружу и, потянув носом, сказала: — Он для тебя хорош… а вот ты для него? — Не твоего ума дело. — Кэед медленно развернулась и, сделав крохотный шаг, застыла. Ее лицо исказила мучительная гримаса. — Болят? — Шину протянула руку, на которую Кэед оперлась. — Благодарю… — От… К благодарности, пусть и произнесенной тоном ледяным, показно-равнодушным, Шину не привыкла. И смутилась. И оттопыренные уши ее, пожалуй, единственное, что во всем обличье могло показаться красивым, запылали. — Тебе к нашей Мицу надобно, она в травах понимает… или к исиго… — Исиго мне не поможет, — Кэед сказала это совсем иным тоном, обманчиво-спокойным. И добавила: — Отец обращался, когда… когда стало понятно, что благородного жениха мне не дождаться… только исиго сказал, что кости уже выросли и теперь ничего не изменишь… мазь дал, чтобы не болела. И взял за это три золотые монеты. А если все-таки выправлять, хоть немного, то двести отдать надо… Араши сказала слово, которого девица благородная и знать-то не должна бы. — Та мазь и вправду помогала, но… она закончилась еще прошлою зимой. А отец решил, что три золотые монеты за крохотную склянку — это чересчур. Он подумывал отправить меня в монастырь. Так что, могу сказать, мне повезло, что в конце концов я оказалась здесь. Госпожа Иоко… я закончила работу над ширмой. — Быстро. — Шину ступала медленно, чтобы Кэед успевала за ней. — Все равно здесь больше нечем заняться, а работа меня всегда отвлекала. Она и вправду была удивительной мастерицей. Яркая зелень горы. Алые крылья дракона. Море седое, с чернотой. Живое. Застывшее с лодчонкой в огромных своих ладонях. И пусть держало оно лодочку бережно, но стоит дракону дыхнуть, и огненный шквал заставит море вздрогнуть. Вскинуться в страхе ли, в ярости. А может, удержав несчастное суденышко, оно попытается сохранить его, но сосны на скалистом берегу вспыхнут, что спички… Тихо вздохнула Шину. Араши и та не нашлась, что сказать. А Кэед, проведя по ширме пальцами, сказала: — Мне впервые попалась подобная работа… и я благодарна, что вы доверили ее мне, госпожа… — Иоко, — мне давно уж надоело быть госпожой, — зови меня Иоко… — Что ж… — Шину подошла поближе и, присев у ковра, пощупала край пальцами. Цокнула языком. Хмыкнула. И сказала: — Пожалуй, за это мы выручим тысячи полторы… не меньше. Но, разом помрачнев, добавила: — Если найдутся те, кто захочет иметь дело с женщинами… Найдутся. Я была уверена, что эта ширма привлечет немало внимания, вот только… Шину права в том, что появятся те, кто захочет получить ее даром. Или почти даром. Ведь разве способна женщина постигнуть истинную ценность вещей? — Скоро осенняя ярмарка. — Я, кажется, знала, что стоит сделать. — И думаю, нам будет что предложить на продажу… Тишина. И Араши поглаживает рукоять деревянного меча. Я знаю, что она сама его сделала, и не только его… Был еще нефритовый зверь причудливого вида, сунутый в ладошку Юкико. На удачу. И широкий браслет, вырезанный из дерева и украшенный тонкими пластинами из камня. Такие на Островах не носят, но… Мацухито собирает травы собственным узором. Она заваривает ромашковый чай для Юкико, но помимо ромашки в нем и мелисса, и мята, и что-то еще, отчего чай этот издает воистину чарующий аромат. Она умеет управляться с маслами, смешивая их. Духи? Мыло? Духи здесь не принято продавать. Каждая особа благородной крови сама составляет собственный аромат, но… на одних благородных особах мир не заканчивается. И надо бы рискнуть, только… Масла стоят денег. Жир нужен и чистая древесная зола… И надеюсь, все выйдет, а если нет, то… я не могу позволить себе рисковать их деньгами. Да и вопросы возникнут. Или… Юкико… Рисунки кистью на шелке. У нее оказался целый сундук обрезков, а Кэед заметила, что лучше бы она из дома прихватила пару-тройку кимоно. Шину… Ее знания нужны. А еще нужен кто-то, в чьей тени мы могли бы представить собственные товары. И кажется, я знаю, кто это будет… — Шину… — Я отступила от ширмы, и картина неуловимо изменилась. Теперь море мне казалось не замершим в страхе, скорее предвкушающим миг, когда огонь воплощенный осмелеет настолько, чтобы спуститься. Одно прикосновение крыла к серой глади, и могучий зверь рухнет в пучину. — Скажи, будь добра… тьерингам ведь есть чем торговать? Она пожала плечами. — Есть, — ответила Араши. — Они привозили отцу зубы морского зверя. Меня тьеринг резать научил. Его Ральё звали. Он был сыном кёнига и подарил мне бусину. Только потом умер… и его отец перестал приходить в наш дом. Ее лицо вдруг скривилось, будто она вот-вот расплачется, и потому Шину ниже склонилась над котлом, а Юкико вздохнула, как показалось, с немалым сочувствием. Поэтому слова мои прозвучали в вязкой тишине: — И я буду права, сказав, что здесь им редко дают честную цену… — Ага. — Араши сделала глубокий вдох и, подхватив кусочек имбиря, сунула его в рот, скривилась, но не выплюнула. — Потому отцу и носили… мастера никто не обманет, а они… они делать умеют, а продавать нет. Чудесно. Что ж, нам определенно будет о чем переговорить с нашими гостями, когда те отвлекутся от забора. Осень окрасила наш заброшенный сад багрянцем. Слегка мазнула золотой кистью по листве и отступила, позволив людям любоваться делом рук своих. Неторопливо текла вода, тревожила редкие лодочки листьев. Блестели камни на глубине, и тонкие зеленые нити водорослей протянулись по дну. Ни дать ни взять — пряжа… Низкий столик. И деревянные сандалии становятся в ряд. Кэед занимает место по правую руку мою. Она приходит рано, пока нет никого, кто бы увидел, до чего неловки и нелепы ее крошечные шаги. Она научилась держать лицо и улыбаться, скрывая боль. Стоять, шатаясь, словно ивовый прут на ветру… Она надела темно-лиловое кимоно, и надо сказать, что цвет его подчеркивает белизну кожи. Араши в зеленом. Она любопытна, но изо всех сил скрывает это любопытство. И пританцовывает, мечется с террасы в дом и обратно, якобы за тем, чтобы проверить, все ли готово. Все. Юкико, решившись ненадолго покинуть свое заточение, расстилает бамбуковые коврики, расписанные охрой. Рисунок простой, но не примитивный. И на каждом — собственный. Она выставляет плоские деревянные тарелки. И легким прикосновением руки поправляет мой несколько растрепавшийся букет. А Иоко владела искусством сочетания цветов. Я знаю, что скоро Юкико исчезнет. Она не уйдет далеко, спрячется за тонкой перегородкой и будет прислушиваться к разговору, отчаянно боясь пропустить каждое слово. И быть может, станет шептать ответы или качать головой на резкости Араши. А та будет резка и воинственна, пытаясь доказать свое право носить мужской наряд… Шину и Мацухито уже поставили жаровню, в которую насыпали до краев красных крупных углей. И поставили сковороду с толстыми стенками. Снаружи ее покрывает толстая шуба окалины, но внутри сковорода сияет. Шину строго следит за оставшейся нашей посудой. Пахнет рисом. И еще мясом. Чем-то одновременно острым и сладким… Юкико приносит миску с водой и стопку полотенец… и да, исчезает, едва заслышав шаги чужаков. — Надеюсь, вы не откажетесь разделить с нами обед. — Я встречаю их поклоном, как подобает хозяйке, и тело движется само. Оно, тело, лучше знает местные обряды. Пускай. — Это большая честь для нас, госпожа. — Хельги тоже кланяется, и мальчишка следом за ним. Видно, что ему непривычны поклоны, и разгибается он быстро. И, стол окинув взглядом, морщится. Усаживается. И оказывается рядом с Кэед, которая подает ему чашу с водой. Розовые лепестки и капля цветочной эссенции? Я чую запах, и тьеринг, кажется, тоже… Уши его вспыхивают.