Долина надежды

– Потому что Малинда с Джеком женятся, – заявила Шарлотта. – И это очень важно.

– А почему важно? – с искренним недоумением спросила Магдалена.

– Потому что на плоту приплыл священник, и… и… потому что у нас новые платья, а тетя Кейтлин испекла вот такой огромный пирог. – Она расставила руки в стороны. – А Китти, Рианнон и Сюзанна нарвали цветов, а… а Малинда приняла ванну!

– Почему?

– Потому что… мама сказала, что искупаться должны все. Даже мы с тобой. Она хочет, чтобы от нас приятно пахло. Кроме того, в день свадьбы полагается купаться и хорошо пахнуть. Это все знают, – решительно заявила Шарлотта.

– Даже Тоби? Он тоже будет купаться?

– Понимаешь, Тоби – мальчишка… но, скорее всего, и он тоже. Они все будут купаться у дяди Руфуса. Мама говорит, что мы примем ванну после Китти, Френсиса и Джорджи. Джорджи и Френсис будут купаться первыми. Мама говорит, что они самые грязные. А потом наступит наша очередь.

– Почему?

– Ради всего святого, Магдалена! Перестань болтать и лучше смотри на большую хурму. Эта хурма огромная, как целый мир. А потом мы с тобой пойдем кормить кур и цыплят.

Магдалена положила голову на плечо Шарлотте:

– Я боюсь красную курицу. Ей не нравится, когда я забираю у нее яйца. Она клюет меня в руку.

– Я не дам ей это сделать, – пообещала Шарлотта. – Я топну ногой, и она убежит. – Она несла полную ответственность за кур и цыплят.

– Шарлотта, а я знаю один секрет.

– Какой секрет? Откуда ты его узнала?

Магдалена от души наслаждалась сложившейся ситуацией: ей редко удавалось узнать то, чего еще не знала сестра.

– Угадай.

– Ну? – требовательно произнесла Шарлотта.

Магдалена прошептала:

– У нас будут новые ленты для волос. Я слышала, как об этом говорила мама. Когда шила нам платья.

Свадьбу Малинды и Джека пришлось устраивать второпях, и все из-за неожиданного визита молодого священника, прибывшего с конвоем из трех плотов, направлявшихся в Кентукки. Весь поселок занялся спешными приготовлениями к бракосочетанию. Внизу, на фактории, с быстротою молнии шилось свадебное платье. Кейтлин, Саския и Венера как угорелые орудовали иголками, создавая для Малинды свадебный наряд из отреза бело-розового набивного ситца. Сет и Нотт забили одну из домашних свиней, осмолили ее, а затем, бросив в выложенную камнем костровую чашу ветки ореха гикори и яблони, принялись жарить тушу.

– На все про все у нас осталось два дня, – сообщила Саския Венере и Кейтлин, которые судорожно подшивали и закалывали булавками платье.

Вверху, в «Лесной чаще», София тоже не сидела без дела. Она распорола свое последнее утреннее английское платье, то самое, красно-белое, в котором выходила замуж, чтобы сшить из него новые наряды для дочерей. Платья девочек были ужасно поношенными и пестрели заплатками.

А на свадебный завтрак она приготовила английское блюдо – бисквит, залитый сбитыми сливками. Плод долгих усилий, он являл собою тщательно выпеченное по рецепту миссис Беттс кондитерское изделие с засахаренными фруктами, заварным кремом из яиц и молока и сливками. Она выложила его на праздничное бело-голубое блюдо китайского фарфора, привезенное ею из дома Томаса де Болдена, которое, как и бисквит, использовалось лишь в особо торжественных случаях. Дети подзадоривали друг друга сунуть в него палец и попробовать на вкус.

– Как они могли! – вскричала София, обнаружив в креме многочисленные дыры, оставленные пальцами. Схватив деревянную ложку, она поспешно заровняла их.

Затем она поставила на огонь большой чан с водой – понадобится несколько часов, чтобы нагреть воду для всех, – отыскала свежий кусок мыла и извлекла на свет все оставшиеся чистыми куски мешковины, дабы купальщики могли вытереться насухо. Оглядев свое чумазое и виновато потупившее глаза потомство, она заявила детям, что они сборище отъявленных озорников, и добавила, что сожалеет о том, что у нее нет времени хорошенько надрать им уши. Но если они не вымоются дочиста, строгим тоном сообщила им София, и если она обнаружит еще хотя бы одну дыру в бисквите, то они останутся дома, не попадут ни на какую свадьбу и не увидят дядю Тэда.

На плоту, который вез священника, отыскалось свободное место, и отец Кейтлин решил воспользоваться случаем, чтобы привезти дюжину отрезов ткани и повидаться с дочерью и ее семьей, к вящей радости всей детворы поселения, которых куда больше обрадовал его приезд, нежели предстоящая свадьба. Все детишки в долине звали его «дядя Тэд». У него неизменно находились для них всякие интересные штуки вроде юлы или рогатки. Он готов был сыграть джигу на своей скрипке в любом месте, куда заносила его судьба и собственная прихоть, а еще он охотно угощал детвору ячменным сахаром. Кроме того, отец Кейтлин являл собой неистощимый кладезь историй и сказок о великанах, привидениях, принцессах, рыцарях в сверкающих доспехах и крылатых конях.

– Прости меня, мамочка, за бисквит, – покаянно пробормотала Шарлотта. Большая часть дырок в нем была проделана именно ее пальчиками.

Приходской священник, Коттон Матер Мерримен, держал путь на запад, чтобы проповедовать Евангелие в Кентукки. Он путешествовал вместе со своей овдовевшей теткой, которая финансировала это предприятие, но выразил желание сделать остановку и обвенчать Малинду и Джека, если плотовщик и остальные пассажиры согласятся задержаться на несколько дней. Плотовщик заявил, что готов подождать. Его супруга вытащила изо рта трубку и сказала, что тоже согласна. Остальные пассажиры, трое трапперов и девушка с осунувшимся личиком и жиденькими волосами по имени Мэтти, приходившаяся лодочнику сиротой-племянницей, никуда особенно не спешили и потому не стали протестовать против перемены планов.

Однако тетка священника, миссис Саншилл, корпулентная дама с трубным голосом, выступила категорически против. В поселке в Кентукки, куда они направлялись, жили в основном иммигранты смешанного шотландско-ирландского происхождения, срочно нуждавшиеся в поводыре, который должен был как можно скорее наставить их на стезю праведности, воздержания и трезвости. В их среде процветали пьянство и блуд, если судить по количеству детей, рождавшихся у тех особ, кои не состояли в браке, но которых это обстоятельство ничуть не заботило, так что времени терять было решительно нельзя.

Плотовщик возразил было, сказав, что это все-таки свадьба, но она быстренько заставила его умолкнуть, и он неохотно согласился плыть дальше, как и было запланировано. Однако на следующее утро, когда наступил час отплытия, воздух наполнился ароматами свинины, жарящейся на медленном огне из веток гикори, и плотовщик решительно заявил, что они остаются на свадьбу.

У костровой ямы сидел Руфус с ведром яблочного уксуса и черпаком, чтобы поливать тушу дикой свиньи. Рядом с ним стояла корзина с деревянными кружками и кувшин его крепчайшего сидра. Он предложил выпить всем желающим, включая священника, миссис Саншилл и девушку по имени Мэтти, которую тетка пастора чуть ли не силой взяла под свое крыло и заставила отправиться с нею и племянником.

Путники, плотовщик и его супруга с готовностью приняли предложение. Мэтти же никак не могла решиться: она была из тех девушек, кто вечно колеблется между «может быть, да» и «может быть, нет», в чем бы ни заключался выбор. Однако и она наконец соизволила заявить, что, пожалуй, попробует капельку. Миссис Саншилл с негодованием отказалась, а вот священник охотно согласился. Он осушил подряд две кружки, вслух признал сидр великолепным и, осмелев после столь внушительной дозы алкоголя, обернулся к своей тетке и процитировал святого Павла. Он заявил, что молодым людям лучше обвенчаться, нежели сгореть в геенне огненной, и что он ощущает призыв исполнить свой христианский долг и поженить молодых людей, предотвратив… э-э… прелюбодеяние. Это было не то слово, что с легкостью слетало с его уст. Он покраснел, Мэтти покраснела тоже и отвернулась, пристально разглядывая что-то вдалеке и сделав вид, будто ничего не слышала. А пастор продолжил разглагольствовать о своем долге служителя церкви. Если он держит путь в Кентукки, чтобы искоренить свальный грех там, то долг ничуть не меньше обязывает его противодействовать грехопадению здесь.

Его тетка неодобрительно заворчала, но протестовать не осмелилась. Стремясь оправдать вынужденную задержку, священник удалился с Библией под мышкой, после чего принялся донимать всех встречных и поперечных.

– О грешник! Остановись и подумай о грядущем. Образумься и покайся, пока еще есть время! Не поддавайся наущению дьявола! Услышь слово Господа! – взывал он, после чего невпопад декламировал строфы из Священного Писания, за которыми следовало импровизированное пасторское наставление. Практика для будущих проповедей у него получилась обширной.

– Как было бы славно, если бы он не путался под ногами, – ворчали Саския, Венера и Кейтлин, сновавшие по поселку взад и вперед и занятые приготовлением угощений и шитьем.

Но для священника Коттона Матера Мерримена, облаченного в подобающую случаю сутану плотной шерстяной ткани, чрезмерно теплую для нынешней погоды, предстоящая свадьба была первым испытанием, на котором он должен был предстать в своей официальной ипостаси. Священник нервничал. Чтобы потренироваться, он несколько раз прочел обряд венчания вслух, дабы убедиться в том, что не упоминает прелюбодеяние.

От быстрой ходьбы ему стало жарко, а тут еще, помимо теплой погоды, его стал донимать голод.


В поисках грешников для покаяния он несколько раз проходил мимо кухни, к открытой двери которой брата Мерримена влекло, словно мотылька на огонь. Приготовления к свадебному завтраку буквально очаровали его. Под присмотром Венеры и Кейтлин их дочери Сюзанна и Рианнон по очереди поливали соком нескольких диких индеек, которые переворачивались на вертелах, управляемых цепями и противовесами, и восхитительный жир стекал по их золотистым бокам. Кроме того, здесь же лежали окорока, тоже золотистые и смазанные медом. В наличии имелся и жареный опоссум, искусно подвешенный за хвост на ветке. Кейтлин трудилась всю ночь, чтобы испечь дрожжевой пирог с дичью и уэльский кекс, которые сейчас были накрыты муслином от назойливых мух.

Девочки насобирали большую корзину мускатного винограда вместе с плетями и листьями, а рядом остывал большущий пудинг из папайи. Здесь же стояла миска со сливочным сыром, кувшинчики с пахтой, кружки с крепким сладким напитком из ежевики, а Мешак принес жбан своего лучшего виски.

Священник вернулся обратно к бочонку крепкого сидра.

– Мысли о свадебной церемонии вызывают у меня жажду, – пожаловался он Руфусу.

Его деревянная кружка вновь наполнилась до краев, но отделаться малой кровью священнику не удалось.

– Как сейчас помню тот день, когда я сочетался браком со своей женушкой Молли, да упокоит Господь ее душу, – сказал Руфус, по случаю предстоящего торжества впавший в сентиментальность. У него появился слушатель, и он намеревался воспользоваться этим в полной мере, хотя ему и пришлось несколько раз наполнять кружку священника в процессе долгого повествования.

Софии удалось укрыться от священника с его Библией в «Лесной чаще», и сейчас она была занята тем, что приводила своих детей в порядок, умывая, причесывая и переодевая их одновременно. Сама она восхитительно долго отмокала в лохани прошлой ночью, и сегодня после завтрака приступила к выполнению утомительной задачи, поставив себе целью вымыть дочиста сначала мальчишек, начав с их ушей, ногтей и шей.

– Мама, – запротестовал намыленный Френсис, – ты протрешь нас до дыр, так что ничего не останется!

Она вручила каждому по куску мешковины:

– Вытирайтесь, надевайте чистые штаны, усаживайтесь на крыльце – и ни шагу оттуда!

– Но мы еще мокрые!

– Ничего, скоро высохнете.

Китти помогла ей слить грязную воду.

– Фу, мама, она же черная!

– Знаю, поэтому не будем поливать ею цветы.

София вновь наполнила лохань чистой горячей водой и бросила в нее несколько веточек восковницы, чтобы ароматизировать ее для девочек. Первой искупалась Китти, за нею – Шарлотта и последней – Магдалена. Затем она вымыла им волосы в ведре с дождевой водой и тщательно расчесала. Побрызгав себя и их розовой водой, которую она сама настояла на лепестках дикой розы, София помогла девочкам осторожно облачиться в свежее нижнее белье, а потом и в новые платья. Цветастый муслин, который София приберегала для торжественных случаев, был почти ненадеванным и потому прекрасно сохранился.

– Это было мое свадебное платье, – сообщила София Шарлотте, подтягивая оборки и разглаживая складки.

– А когда ты выходила замуж, тебе тоже пришлось купаться, мама?

– Да, Магдалена, пришлось.

– Таков обычай, Магдалена, – строго заявила Шарлотта.

София достала подарок Кейтлин – новые ленты для волос: красную – для Китти, голубую – для Шарлотты, зеленую – для Магдалены, после чего зачесала им волосы назад и завязала бантом.

Когда переоделись и мальчики, она выстроила своих детей в шеренгу.

– Я хочу полюбоваться вами. – И София с гордостью улыбнулась. Чисто вымытые, дети выглядели такими нежными, юными и славными, даже парочка сорванцов. Теперь бы только сохранить их в таком виде до окончания свадьбы.

– Мы и вправду выглядим хорошо, мамочка? – взволнованно осведомилась Шарлотта.

– Ах, мои дорогие, такой красивой семьи я еще не видела! – воскликнула София.

Дети преисполнились гордости и важности: их редко наряжали и еще реже восхищались ими.

– Не забудь бисквит, мамочка! – воскликнула Китти.

София разгладила юбку, велела детям никуда не уходить и направилась к будке-кладовке над родником за приведенным в должный вид бисквитом.

С блюдом, на котором возвышался ее кулинарный шедевр, София в сопровождении пяти чистеньких, ненадолго притихших детей отправилась через сад к фактории.

Там она застала Кейтлин, которая возилась у свадебного пиршественного стола, наводя последний глянец, и Малинду, которую зажали в уголке Саския и Венера, делавшие последние стежки на ее платье и требовавшие от нее повернуться то в одну, то в другую сторону и при этом стоять смирно. К ним присоединилась крупная и властная женщина с плота, представившаяся как миссис Саншилл, которая поставила себе в заслугу то, что убедила своего племянника-священника откликнуться на услышанный ею призыв и отправиться в качестве миссионера в Кентукки. Саския выразительно закатила глаза, глядя на Кейтлин.

И только Малинда выглядела сияющей посреди всей этой суматохи. Ее вьющиеся локоны были собраны в высокую прическу и заколоты новыми булавками, подаренными ей Кейтлин, в глазах сверкали смешинки, а щеки разрумянились. Поймав взгляд Софии, она улыбнулась, обнажив безупречно ровные, мелкие зубы.

– Она просто прелесть, правда, мама? – воскликнула Китти. – Ой, смотрите, а вон Джек заглядывает в дверь. – Джек подмигнул Малинде, и та послала ему воздушный поцелуй.

– Ступай прочь! – властно распорядилась миссис Саншилл, одарив его грозным взглядом.

– Ты и сама выглядишь прелестно, дорогуша, – сказала София Китти. Минувшим летом дочь, которой уже исполнилось пятнадцать, вытянулась, став такой же высокой, как и мать, и фигурка ее округлилась. От Софии она унаследовала выразительные карие глаза, персиковый цвет лица, тонкую талию и копну каштановых волос. Глаза ее радостно засверкали.

– Правда, мама?

– Правда. – София улыбнулась. – И новое платье очень тебе идет.

– Ой, мне тоже так кажется! – радостно воскликнула Китти. Она так и норовила пройти мимо угла, в котором стояло зеркало Кейтлин с трещинкой, чтобы полюбоваться на свое отражение. К ней подбежала Сюзанна и потащила ее за собой.

– Пойдем отсюда, Китти, хватит красоваться… – Она шепотом добавила еще несколько слов, что-то вроде «…подожди, сейчас увидишь священника», и обе девушки, хихикая, выскочили за порог.