Доблесть воина

Болеслав задумался.

Илья ожидал, что решительный князь плюнет на словесные уловки и отправит обоих на плаху. Тем более что и плахи, и палачи уже ожидали в готовности…

Но Болеслав его удивил.

– Верно, – сказал он очень серьезно. – Именно так я и сказал. И хорошо, что ты напомнил, боярин, о моей клятве и о Господе нашем, заповедовавшем прощать врагов и не отнимать их жизней.

Илья поморщился, вспомнив Владимира, который после Крещения тоже не желал карать татей… Выходит, и этот – туда же.

Толпа, внимавшая князю, зашумела. Кому-то пришлось по душе милосердие Болеслава, но большинству точно не понравилось. Оду здесь, в Гнезно, полагали чужой, равно как и поддержавших ее бояр.

– «Не убий!» – сказано в Писании! – прогремел Болеслав. – И слово мое крепко! Но там же, в Писании, сказано: «Око за око!» Так что жизни я вам, бояре, оставлю, а вот глаза придется отдать!

Одлилен с Прзибивоем дружно завопили, но на сей раз протесты не помогли. Отволокли к палачам и ослепили.

– Жестоко, – пробормотал Маттах. – Лучше смерть.

– А он молодец, Болеслав! – одобрительно пробасил Гудмунд. – Им бы еще руки отрубить и языки вырвать. Всем врагам наука будет.

Но хватило и глаз.

Воющих бояр оттащили в сторонку, а князь обратился к их людям, предложив простой выбор: пройти направо, где ждут священники со Святым Писанием, и принести клятву верности своему князю. Или проследовать налево, к палачам.

Среди людей боярских наверняка было немало храбрых и верных, которые пошли бы на смерть ради чести. Но ослепнуть…

Налево не повернул никто.





Берег Северского Донца в месте впадения реки Везелицы. Белгород Владимиров. Двумя месяцами ранее


– А славно вышло, – похвалил Духарев, глядя на свежевозведенные стены, часть из которых была поднята на его средства. В частности, и новенькие дубовые ворота, усиленные железными стяжками, прочно сидящие меж десятиметровыми привратными башнями. Не хватало рва, но при таком расположении крепости он не обязателен. Тем более что осадных башен у степняков точно нет.

– Божьими молитвами и нашими с тобой трудами, князь, – подольстился к Сергею Ивановичу наместник белгородский Грузило. Сообразительный муж. Он еще с первого знакомства догадался перед Сергеем Ивановичем спинку прогнуть. А может, Добрыня подсказал. Но результат налицо. Вложился в великокняжий проект Духарев заметно больше, чем планировал. И тем весьма ускорил строительство. И не в ущерб качеству. Не простой частокол окружил город, а настоящие стены, собранные из прочных, заполненных землей клетей. С просторным и крепким заборолом, прорезанным щелями-скважнями, из которых так удобно бить по нападающим или отталкивать лезущих наверх. А вот снизу, с земли, а уж тем более с берега реки поражать защитников куда как сложнее.

Внутри тоже успели немного обустроиться, причем Духареву под строительство отвели лучшую часть. Земли хватило и на дома, и на склады, и на стойла для скота, и на гридницу с конюшней. Сам наместник устроился куда скромнее, а дружина его теснилась в длинном, сколоченном кое-как доме, который, впрочем, следующим летом намеревались перестроить в подобие Детинца, в который переселится и сам наместник. Но это следующим летом.

Население же городское к осени перевалило за тысячу. А сколько еще обитало за стенами в посадах и близлежащих селах!

Сейчас, правда, половина уехала. Купцы с челядью и мастера… Те, кто предпочел зимовать дома. Кто в Киеве, кто в Чернигове или Смоленске… Там, где веселее. Однако в случае набега людей в Белгороде вновь прибавится.

В общем, народу-то много, а вот припасов – мизер. Год назад по окрестным селам прошлись степняки, и земля опустела. Этой весной засеяли немного, так что городские закрома почти пусты. Понятно, у каждого жителя имелся свой небольшой запас, но именно что небольшой. Зерно для сева обещал выделить великий князь в лице Добрыни. За пятую часть будущего урожая. А этой зимой подкормить город взялся Духарев. Он потом свое вернет. С земли, с торговли. Белгород обещал стать местом бойким.

– Так что с обозом? – напомнил Грузило. – Скоро ль будет?

– На днях, – пообещал Духарев. – Дороги подмерзли, так что первые припасы вот-вот придут. Я сам приму и тебе передам, под опись. Большой обоз, месяца на два точно хватит, а остальное подвезут, когда реки встанут. Не боись, Бортич, голодать не будете.

Однако наместник всё равно глядел невесело.

– Ну, говори, что гложет? – потребовал Сергей Иванович. – Вижу, опасаешься чего-то. Чего?

– Копченые, – не стал таить Грузило. – Орды эти…

– Так они вроде далеко стоят?

Сергей Иванович знал от старшего сына, что одна из орд болтается близ уличских земель. А вторая? Надо бы уточнить.

«Завтра велю Витмиду дозоры разослать», – подумал он.

Не хватало еще, чтоб копченые их врасплох застали. Зачем тогда стены строили, спрашивается?

– Ну, так что скажешь, Бортич?

– Да не знаю я, – вздохнул наместник. – Вчера смерды с дальних хуторов прибежали. С пожитками. Вроде, кто-то совсем близко степняков видел. Даже скот бросили, так перепугались.

– Вроде или видели?

– Да не знаю я! – в сердцах выкрикнул наместник.

– Плохо, что не знаешь, – укорил князь-воевода. – Я могу не знать, я только приехал, а ты – должен!


Он поглядел сверху вниз на смущенного наместника и подумал: не годится Грузило для Белгорода. Тут не тиун, воин нужен, опытный и проверенный.

– Дружиной твоей кто командует?

– Я, кто ж еще! – удивился наместник.

– А сотником у тебя кто?

– Подсотник у меня. Насупа.

Хм. Надо глянуть, что это еще за Насупа. Ладно, тоже завтра. Тем более что разведку учинить Духарев может и своими силами. Лошади имеются.





Глава 9





Княжество Польское. Налет


Русы выехали всемером: сам Илья, Маттах, Рулав, Малига с Возгарем, Загрёба и отрок Миловид.

Горацек выделил им сопровождающего, тощего усатого мужа, звавшегося Яцеком и служившего гонцом-посылом у князя Мешко, а потому знавшего все здешние тропки и сверх того постоялые дворы, что тоже было весьма полезно. В седле Яцек держался не хуже степняка – и отлить мог, и подремать.

Первым делом он решил проверить русов на крепость. Как сел в седло, так и порысил, не оглядываясь. От восхода до заката, то шагом, то бодрой рысью, без остановок, лишь через положенное время, тоже на ходу, перемещаясь с одной лошадки на другую.

Конечно, его лошадкам было попроще, чем скакунам русов. Илья, к примеру, весил вдвое больше тщедушного лехита. А если прибавить бронь, оружие, припас обычный и воинский, то набегало еще пуда два с половиной. Однако и кони у русов были – лучшие. И помимо заводной – каждому, Илья взял на отцовом подворье еще семерых вьючных.

Так что когда проводник, наконец, свернул к воротам постоялого двора и оглянулся, то обнаружил позади всех русов, бодрых и веселых.

Тем не менее, когда коней расседлали, напоили и поставили к яслям, Илья взял проводника за жилистое плечико и сказал очень душевно:

– Ты больше так не делай, Яцек. У тебя-то лошади княжьи, а у нас – родные. И морить мы их больше не будем. Погони за нами нет, так что поспешим как положено, с подкормкой и роздыхом.

Вот насчет погони Илья, как выяснилось, фатально ошибся.



Поужинали – и спать. Взяли одну комнату на всех. В тесноте, да не в обиде. Да и поспокойнее. Хоть Яцек и заверил, что место это абсолютно безопасное. Мол, сам он останавливался здесь десятки раз, и всё было отлично. Илья хоть и полагал, что им ничего не грозит, но всё-таки решил держать караул. Хуже не будет. Опыт есть. И чужой, и свой собственный. И если враг не совсем дурень, то наверняка понимает разницу между гриднем вооруженным, изготовившимся к бою, и гриднем спящим, пусть даже с мечом у изголовья. Слабее такого гридня только гридень пьяный и взгромоздившийся на бабу. Как говорит батя: береженого Бог бережет, а не береженого воронье стережет – ждет, когда волки насытятся.

Так что решили поберечься.

И нельзя сказать, что Илья очень удивился, когда, ближе к утру, его не в черед разбудил Возгарь:

– Старший, люди оружные приехали. Много.

Узкие, в две пяди шириной, снабженные ставнями окна их общей комнаты выходили на задний двор. Но когда кто-то ломится в запертые ворота и грозно орёт, слышно даже сквозь ставни. Возгарь, услыхав шум, подождал немного, а в общий зал выглянул, как раз когда прибывшие ввалились туда в клубах пара (за ночь подморозило) и взяли в оборот хозяина.

– Много – это сколько? – спросил Илья.

– Я видел десятка два, – сообщил Возгарь. – У половины под одежкой брони и мечи. И шлемы у всех, только сверху прикрыты.

Занятно. Брони и мечи. Серьезные бойцы. Если воин прячет шлем летом, это понятно. Чтоб солнцем не нагревало. А если зимой, значит, не хочет, чтобы приметно было. Если в засаде сидит или купчиной прикидывается. Нет, охрана купеческая тоже может шлемы носить. Но если все в шлемах – это точно воинский отряд.

– Будем считать, что это за нами, – сказал Илья. – Буди всех.

В таких делах надо к худшему готовиться. Ну, хоть в теплых постелях их не застали.

Облачились быстро – Илья бы и до ста досчитать не успел. Накинули тетивы на луки. Спокойные все, готовые. Одно слово – гридь.

Только проводник не вписывался в свиток: дрожал, глаза пучил. Как понял, что происходит, тут же пискнул:

– Это не я!

Ясно, что не он. Стал бы он тогда скакать, как олень в гон.

– Ты не трясись, – сказал ему Малига. – Залезь, вон, под лавку, чтоб случайно не пришибли. Тебе нас еще к Владимиру вести.

– Светильник прикройте, – попросил Илья и осторожно приоткрыл двери.