Дикая весна

Тридцать четыре.

Она уже на второй террасе. Зак видит ее. Он весь в крови, но он улыбается; дети кричат, и она пытается успокоить их, не переставая бежать. Зак один, где же Леопольд Куртзон? Малин видит, как Зак указывает через перила, произносит: «Он покачнулся и упал, когда я помогал ему встать», – и Малин понимает, что произошло; она слышит, как шипят и рычат вараны, разрывая на куски тело Леопольда Куртзона.

Двадцать два.

– Там бомба! – кричит она и отдает Заку девочку, Елену, зная, что он сможет нести ее, несмотря на рану, – видит это по его глазам. – Она вот-вот взорвется, прочь отсюда!

Зак кричит:

– Поэтому он и улыбался, этот гад!

Он бежит за ней, держа девочку на руках, они взбегают по лестнице и кидаются к выходу.

Десять.

Девять.

Через дверь наружу, в сад. Вараны их не преследуют, они заняты другими делами.

Восемь.

Семь.

Насколько мощная бомба?

Как далеко мы должны отбежать, чтобы не превратиться в пепел?

Шесть.

Пять.

Четыре.

Они уже в пятидесяти метрах от дома, несутся по мокрой от росы траве, устремляясь к морю, выбегают на мост. Неужели весь мир сейчас остановится?

Три.

Два.

Малин и Зак останавливаются, переводя дух, обнимают детей.

Один.

Может, надо было еще дальше?

Ноль.





Глава 61




Грохот.

Остров словно вибрирует позади них, весь дом сотрясается, мост прогибается – только бы выдержал.

Воздух становится плотным, и все тело Малин будто затягивает в агрессивный вакуум.

Они стоят посреди моста, прижав к себе детей, пытаясь устоять в вертикальном положении, оборачиваются, видят, как дрожит особняк братьев, как изгибается причудливой формы крыша, как невидимая сила рвет на части деревья и кусты, а мост под ними вибрирует еще сильнее.

Затем крыша дома исчезает, ее прижимает к ночному небу.

Огромное облако темно-серого дыма приближается к ним с острова, и весь мир исчезает за пеленой пепла, дыма и пыли.

Малин опускается на колени, ощущая протест деревянных досок моста, одной рукой закрывает рот мальчику, помогая ему дышать правильно, видит, что Зак делает то же самое – и они вместе с девочкой исчезают в дыму.

Ты сейчас умрешь, Зак?

Маленькие зеленые ядовитые струйки мелькают среди дымовой завесы.


Где Зак? Пропал. Девочка у него на руках…

Но тут дым понемногу рассеивается.

Малин видит Зака и девочку. Они тяжело дышат, грудь вздымается и опускается.

Мальчик у нее на руках хватает ртом воздух.

Они окружены ядовитым дымом.

Но он не мешает детям дышать.





Эпилог





Хельсингланд, июнь


Мама здесь.

И папа.

Мы снова вместе, как одна семья.

Боли больше нет, Малин. Никаких желаний.

Только одно вечное «сейчас», в котором мы все вместе.

Кто наш настоящий отец, Малин? Наш биологический отец?

Его здесь нет, хотя он должен был бы быть. Но кто он? Тень, дерево в лесу, насилующее молодую женщину?

Наша настоящая мама осталась в своем доме в подземелье. Ее отец и братья – еще глубже, в тех кругах, о которых невозможно говорить.

В камере следственной тюрьмы возле парка Крунубергспаркен Йоксо Мирович играет со своими детьми. Ему разрешают видеться с ними, и они будут окружены любовью в семье своей тети, которая согласилась взять их к себе. У нее они и будут расти все те долгие годы, пока их отец будет сидеть в тюрьме.

Мы видим, как они играют, смеются и радуются, они полны жизни, и его мы тоже понимаем. Их маму мы видим отсюда, она не рядом с ними, но в том же космосе, что и мы.

Один раз к нам заходила твоя мама, Малин, и спрашивала, как у тебя дела. Ведь у тебя все хорошо, не так ли? Теперь-то ты наконец счастлива?

Твоя мама не хотела, или не могла, или не решилась приблизиться к тебе или еще к кому-то из вас.

А теперь мы исчезаем, Малин Форс.

Нам пора. Мы будем играть, как будто мы люди, которые заняты тем, чем обычно заняты люди.

Мы видим тебя в последний раз, Малин.

Спасибо тебе за все.

А теперь ты приближаешься к кровати.

И в этой кровати лежит твой брат.





* * *


Малин держит Туве за руку.

Комната, в которой они находятся, обставлена как комната мальчика-подростка.

Письменный стол, книжная полка с безделушками и несколько видеокассет. «Мультфильмы», – отмечает Малин. Медвежонок из кристалла Сваровски, на стенах – афиши какой-то рок-группы восьмидесятых и финской группы «Лорди».