Дикая весна

– Мне кажется, он говорит правду, – отвечает Малин. – Фотографии детей и запись подлинные. Никаких сомнений.

– Согласен, – подтверждает Зак.

– Я тоже склонен ему верить, – произносит Конни Нюгрен. – И в то, что запись подлинная. Его рассказ кажется невероятным, он настолько невероятен, что может оказаться правдой. Не ново в нашей работе, не так ли?

– Деньги, – вздыхает Малин. – От них хоть иногда кому-нибудь бывает хорошо?

Конни Нюгрен смеется.

– Однажды я выиграл в тотализатор семьсот восемьдесят девять тысяч крон. В результате мне удалось побывать на Карибах, – говорит он. – Однозначно позитивное событие в моей жизни!

– Мы можем считать, что дело раскрыто, – произносит Малин. – Взрыв на Большой площади Линчёпинга и убийство семьи Вигерё – дело рук Йоксо Мировича. Он совершил эти преступления под воздействием шантажа со стороны братьев Куртзон, пытаясь спасти собственных детей. Если б Мирович не попался, братья могли бы спокойно дождаться смерти отца и убрать с дороги Юсефину Марлоу. Поскольку других наследников у нее нет, деньги с большой вероятностью достались бы им, и никто никогда ничего не заподозрил бы. Теперь же мы должны сосредоточиться на том, чтобы найти братьев и спасти детей Мировича.

Зак молча кивает.

Конни Нюгрен качает головой.

– Если они уже не убили детей – чтобы отделаться от нежелательных свидетелей.

– Мы должны исходить из того, что они живы, – говорит Малин. – И что братья держат их где-то взаперти. Они наверняка уже слышали, что мы поймали Мировича, и это заставляет меня еще больше волноваться за судьбу детей. Раньше они держали их, чтобы шантажировать Мировича. Теперь единственная причина оставить детям жизнь – то, что они могут пригодиться как заложники при бегстве или переговорах. Мы должны срочно разыскать братьев и детей. Скоро будет поздно.

Ей не хочется говорить вслух то, о чем она думает: «Может быть, уже поздно».

– План Куртзонов провалился, и они знают об этом, – говорит Конни Нюгрен.

– Как ты думаешь, где они находятся? В Швеции? В Таиланде? – спрашивает Зак.

– Во всяком случае, в том месте, которое он называл, – Шри Панва, – их нет, – отвечает Конни Нюгрен. – Мы позвонили туда, и нам подтвердили, что братья снимали там раньше виллу, но сейчас их там нет.

– У братьев нет никакого другого адреса в Таиланде?

– Нет. И у нас нет никакого адреса в Швеции, помимо квартир на Страндвеген. У семьи нет ни дачи, ни другой недвижимости, – отвечает Конни Нюгрен. – Однако это не означает, что они не могут иметь здесь укрытия. На всякий случай мы следим за квартирами – если они вопреки ожиданиям там появятся.

– Но где же они сейчас? – спрашивает Малин.

– Им же надо где-то жить, – говорит Зак.

– Мирович направлялся в Таиланд. Может быть, ему что-то известно, о чем он нам не рассказывает?

– У него нет оснований лгать. Мы – его единственная надежда.

– Разослать данные в международный розыск? – спрашивает Конни Нюгрен.

– Да, – отвечает Малин. – Шансов мало, но вдруг это что-то даст…

– А Юсефу Куртзону и Юсефине не угрожает опасность? – интересуется Конни Нюгрен.

– Не думаю; братья ничего не выиграют, убрав их сейчас, – задумчиво произносит Малин. – К тому же, когда Мирович за решеткой, у них нет длинной руки, которую можно использовать для таких целей.

– Ну, и как ты думаешь, что нам делать? – спрашивает Зак, и Конни тоже смотрит на Малин, словно оба ожидают от нее какого-то гениального следующего хода.

– Мы можем устроить обыск в их квартирах на Страндвеген? Ведь у нас для этого достаточно оснований?

– У меня есть связи в прокуратуре, – говорит Конни Нюгрен. – Я устрою разрешение на обыск.

Он достает свой телефон и тут же звонит, и Малин думает, что она ему симпатизирует, – он не откладывает дело в долгий ящик. Минуту спустя Конни Нюгрен заканчивает разговор.

– Все улажено.

– Браво! – восклицает Малин, и Зак кивает:

– Круто!

Малин встает.

– Пора ускорить темпы, – говорит она и чувствует, что в организме бушует следовательский адреналин. По дороге к выходу она бросает взгляд на настенные часы. Те показывают четверть девятого – на улице уже почти совсем темно.

– Оружие у вас с собой? – спрашивает Нюгрен.

Малин и Зак распахивают пиджаки, показывая пистолеты в наплечных кобурах.

– Они могут понадобиться, а я достану защитные жилеты.


Конни Нюгрен снова улыбается – у него выходит кривая улыбочка, напоминающая Вальдемара Экенберга.

«Так ты тоже любишь применять насилие?» – думает Малин, одновременно понимая, что сама готова разорвать братьев на мелкие куски.





* * *


Малин прислоняется лбом к боковому стеклу, закрывает глаза и думает о своем брате – так ей хочется повидать его; он уже стал реальностью в ее душе, живет в ее сердце как еще один повод продолжать борьбу.

«Какая разница, даже если он и не сможет понять, кто я такая? Не научится меня узнавать…»

За рулем Конни Нюгрен.

– Знаешь, Малин, а ведь я помню тебя еще с тех времен, когда ты училась в полицейской академии. Но не уверен, что ты меня запомнила. Или запомнила?

– Извини, – говорит Малин. – А когда мы могли встречаться?

– Я отвечал за стрельбы в реальной среде. Вам пришлось изображать из себя крутых полицейских и входить в дома или помещения, где могли находиться вооруженные подозреваемые с заложниками.

– Тебя я там не помню, а сами упражнения мне запомнились.

«Может быть, эти знания пригодятся мне сейчас? – думает Малин. – Как уже не раз бывало».

Снова голос Конни Нюгрена – похоже, ситуация кажется ему забавной.

– Я запомнил тебя, потому что ты была совершенно сумасшедшая. Кажется, я еще не встречал учеников, наделенных такой силой и таким драйвом, с такой агрессией, но при этом держащих все под контролем.

– Ты шутишь! Смешно так откровенно подлизываться.

– Можешь смеяться, но все так и было.

Спустя буквально минуту Конни Нюгрен паркует машину перед домом на Страндвеген, где расположены квартиры братьев, выходит и машет рукой полицейским, сидящим в машинах и наблюдающим за домом.

Полицейские машут в ответ. Кажется, желают им удачи.

Малин взламывает дверь.

В подъезде пахнет средством от моли и крысиным ядом, все трое стоят в темноте перед дверью Хенри Куртзона.

На обычный замок ей требуется три секунды, на два сувальдных – по пятнадцать минут. Из квартиры не доносится ни звука – и в окнах не горел свет.

Сигнализация не включена.

С большой долей вероятности в квартире никого нет.

Но на сто процентов это неизвестно, поэтому Зак и Конни Нюгрен стоят сбоку от двери, держа оружие наготове, а Малин старается защититься как может, однако удержать корпус за пределами линии возможного огня ей все же не удается.

«Дети здесь, внутри?

Не их ли плач я слышу? Елена и Марко? Нет, это всего лишь шум с улицы…»

Наконец и третий замок поддается, Малин распахивает дверь, и Зак с Конни Нюгреном кидаются в темноту с пистолетами в руках.

Пустая гостиная, пустая кухня с зеленой кухонной мебелью, в шкафах пусто, на стенах пусто, ни одной горящей лампы, ни души – или тут кто-то есть? Дети?

Малин обыскивает квартиру, заглядывает в комнаты, выходящие во двор. Сначала – пустая спальня, потом ванная, а за ванной – еще одна дверь.

За этой дверью темнота.

Малин слышит шуршание. «Я сейчас, я иду», – думает она и поворачивает ключ, торчащий в замке.





* * *


Кто-то идет.

Папа, это ты? Приходи скорее, потому что дяди опять пришли, я беру братика в охапку и забиваюсь в самый дальний угол – может быть, тогда они нас не найдут.