Дикая весна

Глава 48




Как будто обогащенная кислородом кровь снова течет по жилам – после краткого пребывания в царстве смерти.

Малин жадно вдыхает воздух, и хотя ночное движение близ Хурнштуль довольно интенсивное, кислород словно гладит дыхательные пути и легкие.

Рекламный щит во всю стену.

Женщина в бикини на пляже под пальмами.

Они идут к машине, припаркованной возле китайского ресторана в квартале от метро.

Улицы почти пустынны, рестораны уже закрылись, и лишь в немногих окнах жилых домов горит свет. Малин чувствует, как асфальт буквально прогибается под ногами – усталость и растерянность вот-вот возьмут верх.

Зак молча шагает рядом с ней, и она знает, что его мозг работает, пытаясь ухватить самую суть, истину на конце следа.

«Кусок за куском мы откапываем ее, эту истину», – думает Малин.

Они останавливаются около машины, в воздухе снова разлито тепло, небо над их головами звездное и ясное, и Малин думает, что это вполне сносная ночь для тех, кто ночует у ворот Евангелической миссии, и для всех тех, у кого нет крыши над головой.

Зак садится на водительское сиденье.

Вскоре они уже катят по улице Хурншгатан, останавливаются на красный возле «Зинкенсдамм» – перед пабом стоит большая очередь, и Малин кажется, что по другой стороне улицы проходит Ульф Лундель[15].

«Скоро ангелы приземлятся».

Она вспоминает, как они с Янне танцевали под эту песню, когда были молоды, когда Туве была новорожденная – до того, как начались проблемы. «Надеюсь, что он прав», – думает Малин.

– У меня что-то ни черта не складывается, – говорит Зак, барабаня пальцами по рулю. – А у тебя?

И Малин заставляет себя заняться в уме складыванием мозаики, вынуждает мозг хоть как-то работать.

– Если братья имеют к этому какое-то отношение, то они все-таки должны были сперва убить Юсефину Марлоу – ведь именно она стоит между ними и наследством?

– Разве так? – переспрашивает Малин. – Юсеф Куртзон сказал Юсефине, что отдаст деньги в Фонд выморочного наследства, если она умрет раньше него.

– Но зачем братьям было убивать близняшек Вигерё и Ханну Вигерё? Что они на этом выиграли?

– Может быть, они размышляли примерно таким образом: если Юсефина унаследует деньги Юсефа Куртзона, а затем умрет и близняшки будут устранены, то они сами как единственные родственники станут наследниками своей сестры и таким образом доберутся до папашиных денежек.

– Но Юсеф Куртзон устроил все так, чтобы они ничего не получили.

– Насколько мы можем быть в этом уверены? Кто знает, какие распоряжения он отдал по поводу швейцарского фонда на случай смерти Юсефины? Может быть, в этом случае братья все же смогут контролировать фонд? Во всяком случае, у меня такое ощущение, что он не знал о ее дочерях.

– Стало быть, Юсефине Марлоу угрожает опасность? – спрашивает Зак.

– Нет, если братья планируют прибрать к рукам наследство, то она нужна им живая на момент смерти отца. Юсеф Куртзон угрожал им Фондом выморочного наследства.

Какое-то время Зак молчит, осмысливая слова Малин.

– Адвокат, о котором говорила Юсефина Марлоу. Мы должны допросить его, – произносит он после паузы.

Форс кивает.

– Возможно, он внесет в дело ясность. Если братья знали о детях своей сестры, отданных на усыновление, и о ее завещании, то все сходится. Потому что если им было известно о близняшках Вигерё, они гарантированно хотели отделаться от них, чтобы не позволить им вступить в права наследства после смерти Юсефа Куртзона или своей матери.

– Но Юсефина Марлоу может организовать все так, чтобы братья не получили доступа к деньгам в случае ее смерти. Она может отписать большую часть наследства кому-нибудь другому.

– Ты только что ее видел, – вздыхает Малин. – Она не способна на такие сложные интриги. Что бы она там ни написала в завещании у адвоката Стольстена, я уверена, что она даже не подумала о том, что произойдет с наследством, если девочек уже не будет. Кажется, она даже не хочет осознавать их смерть.

В машине становится тихо, слышен лишь монотонный гул мотора.

В темноте, где-то рядом с ними, притаились братья Куртзоны – мысль о том, что они сделали: уничтожили целую семью, чтобы добраться до состояния отца…

– Может быть, Юхан Якобсон нашел что-нибудь еще по поводу братьев? – говорит Малин. – Я сейчас позвоню ему.

– Он сам позвонит завтра, – отвечает Зак. – Дай ему отдохнуть. Не все такие маниакальные типы, как ты.

– Я – маниакальный тип? Что ты имеешь в виду?

Зак ухмыляется, и в темноте салона машины его рот кажется клоунским – с дружелюбной, но чуть опасной улыбкой.


Они едут дальше по Хурншгатан, и когда проезжают «Народный кебаб», Малин вспоминает, как могла ехать с маленькой Туве через полгорода, чтобы поесть именно там – обильный и вкусный ужин за разумную цену. Подумать только, что эта забегаловка до сих пор существует!

– Стало быть, тот мужчина, которого мы видели на видеозаписи возле банка, может быть одним из братьев Куртзон? – спрашивает Зак.

– Может быть, – отвечает Малин. – Или они могли кого-нибудь нанять. Деньги-то у них есть, хоть они и хотят получить во много раз больше.

– Но кто пойдет на такое? Убивать детей и их родителей ради денег? Кого можно нанять для убийства детей? Я не знаю в этой стране ни одного урода, который согласился бы на такое.

– Деньги, – произносит Малин. – Деньги, Зак! Сам знаешь – всегда находятся люди, готовые на все ради денег. А их отец науськивал на них в детстве варана. Что еще он мог с ними сделать, чтобы вырастить их идеальными бизнесменами? Кто знает, какими людьми они в результате стали?

– Такими, которые убивают детей? Я не хочу в это верить, Малин.

Взгляд Зака меняется. Становится жестким и холодным. Он давит на газ.

«Убить своих собственных племянниц? – думает Малин. – Возможно ли такое?»

Ей тоже не хочется в это верить, однако она знает, что это может быть так. И что следствие подводит ее сейчас к бескрайней и бездонной пропасти.

– Я понимаю, почему Юсефина Марлоу отдала своих девочек, – слышит она голос Зака.

Малин кивает.

– Я бы тоже не допустила, чтобы дети росли в такой атмосфере, которая царила в квартире Юсефа Куртзона.

– Да уж, это точно. Но ты уверена, что он не знал о девочках? Он, со всей его властью и влиянием?

– Мне почему-то кажется, что не знал, – отвечает Малин.

Они находят свободное место на парковке у отеля. Прежде чем выходят из машины, Малин говорит:

– Завтра нам предстоит побеседовать с адвокатом Юсефины Марлоу. С этим самым Стольстеном. Сейчас уже слишком поздно. Но если окажется, что братья знали о ее детях и что она завещала все девочкам, – тогда мы на верном пути. Я убеждена.

Зак кивает.

– Follow the money. Always follow the money[16].





* * *


Часы показывают половину второго, когда Малин залезает в постель в своем номере.

Скомканная одежда валяется на полу, она разделась догола. Сняла трусы, чтобы те не пачкались, – завтра придется вывернуть их наизнанку, переодеться не во что.

Убить собственных племянниц.

Руки у Малин трясутся. С какими монстрами им предстоит иметь дело?

Она закрывает глаза, и тут же накатывает сон – как черная дыра с оранжевым пылающим центром, из которого одно за другим возникают лица, и каждое несет свой рассказ.

Первой появляется Туве. Она шепчет:

– Я уезжаю, мамочка, но я не брошу тебя.

Папа. Он улыбается.

«Но я не могу ответить ему улыбкой».

Потом появляется Петер Хамсе в своем белом халате, и Малин ощущает спазм внизу живота, но вскоре он исчезает, а с ним и вся гамма чувств.

Даниэль Хёгфельдт. Янне.

Они приходят вместе. Машут ей рукой на прощание, и она собирается было побежать за ними, но не может, не хочет, чувствуя – настал момент отпустить их; борьба за то, чтобы поддерживать любовь и страсть, осталась позади.

Мама.

Ее лицо – как неподвижная маска. «Горевала ли я?» – думает Малин.

Карим Акбар, Свен Шёман, Юхан Якобсон, Вальдемар Экенберг, Зак, Бёрье Сверд, Карин Юханнисон. Они проходят парадом мимо, улыбаются ей, гладят мимоходом по щеке, желают ей добра – и ей хочется удержать это чувство.

Счастье Карима с его новой отвратительной женщиной.