Девочки-колдуньи

Дверь сто шестнадцатой квартиры открыл Кирилл. Он был всё в той же трикотажной шапке. Наверное, надеялся, что шапка его взрослит. Без неё-то он был вообще пацан пацаном.

Скейтборд стоял в углу прихожей. В квартире было тихо.

– На даче они, – пояснил он, имея в виду маму и бабушку.

– А ты чего в Москве? – спросила Аля. – Ехал бы к ним.

– У меня репетитор, – сказал Кирилл. – И… и ещё кое-что.

Квартира была уютная. В гостиной стояли стеллажи с книгами. И круглый стол с вышитой скатертью. Зато комната Кирилла отличалась от всей остальной квартиры. Во-первых, она была тёмная. Совсем тёмная: окно загораживала плотная штора. Во-вторых, невероятно захламлённая! Под ногами у Али и Светы чего только не валялось: диски, стержни от авторучек, пустые коробки от пиццы, кроссовки, обувные стельки. Под потолком висел абажур, сделанный из пластиковой канистры, на стенах – гирлянды, оставшиеся, как видно, с Нового года, а над кроватью – постеры с изображением музыкальных групп, солисты которых по виду были Кирилловыми ровесниками и мало от него отличались: такие же парни в трикотажных шапках со скейтбордами.

А ещё Мелкая Аля с порога уловила, что тишину комнаты нарушают какие-то непонятные тренькающие звуки.

– Так, и кто же тут болеет? – деловито поинтересовалась она, когда они со Светкой осмотрелись.

– Ща… – Кирилл нагнулся и выдвинул из-под стола какой-то высокий прямоугольный предмет, который девочки не сразу заметили.

– Что это? – воскликнула Светка.

– Клетка.

Действительно, это была птичья клетка.

Самая обыкновенная, с деревянной ручкой для переноски и раскачивающейся жёрдочкой внутри.

Но через секунду Аля почувствовала мгновенный укол в сердце.

Картинка перед её глазами поплыла, словно что-то случилось с фильмом, который она, не отрываясь, смотрела много дней подряд.

Это сон, подумала Аля, не веря своим глазам.

Наяву такого не бывает.

Перед Алей в клетке сидел голубь.

Он был иссиня-чёрный. Такого оперения у обыкновенных голубей не встретишь.

Но он и не был обыкновенным: это был голубь с человеческим лицом. Он смотрел на Алю неподвижно, пристально. Как смотрел в метро, в черноте тоннеля. Но теперь его глаза заглянули в Алины глаза очень глубоко. Так глубоко, куда даже сама Аля никогда не заглядывала. Глубже гнева и радости. Глубже обиды и жалости. Глубже печали и смеха. Туда, где хранились обрывки забытых снов. Где нашли свой приют пугающие слова: колтун, обморок, белена, смрад… Услышав их однажды, Аля пыталась их забыть, потому что в них была грозная сила. И она их забыла. Но они жили тихонько там, в глубине. Потому что человек ничего не может забыть окончательно. Там же лежала парочка семейных альбомов с фотографиями, которые когда-то Але показала Лёля. И Алина ненаписанная книга. Оказывается, эта книга давным-давно написана. Все хорошие книги на самом деле никто не сочиняет: они написаны заранее. Алину книгу оставалось только вытащить на поверхность и нанести на бумагу. И ещё что-то очень важное таилось в этой глубине, чего сама Аля сейчас не могла, да и не пыталась разглядеть. И только голубь с человеческим лицом смотрел на это важное и видел его целиком.

Тут Аля поняла, что ещё немного – и она узнает о себе что-то новое, чего сейчас не может даже вообразить.

Все звуки стихли. Весь мир перестал существовать. В нём были теперь только Аля и голубь.

Но в следующий миг всё снова переменилось: в клетке сидел не голубь, а ласточка, и лицо у неё было не человеческое, а такое, какое обычно бывает у ласточек, просто очень печальное. До того печальное, что, казалось, обыкновенная птица, неразумная и не одомашненная человеком, не умеет испытывать такие чувства.

– Бедная, – воскликнула Светка. – Что с ней?

– И почему у неё такое грустное лицо? – пробормотала Аля, которая всё ещё не могла опомниться.

– Она последнее время ничего не ест. И не пьёт. Совсем слабая.

– А где ты её взял? – спросила Светка.

– Подобрал на улице. Думал, её машина сбила или сцапали коты. Но тут дело посерьёзнее.

Кирилл включил настольную лампу и наклонил поближе к клетке – так, что стали видны сухое сено на полу и поилка с водой.

– А ты уверен, что её нужно держать в клетке? И чем ты её кормишь? – спросила Аля, снова прислушиваясь к треньканью, доносившемуся неведомо откуда.

– А где ж ещё держать? Пока болеет, она может жить только тут. А кормлю я её мясным фаршем. А заодно сверчками.

Тут откуда-то с полки Кирилл вытащил маленький пластмассовый контейнер с прозрачными стенками. В контейнере сидели сверчки. Это они издавали странные звуки, которые Аля и Светка услышали, войдя в комнату.

– Я у неё вроде наседки, – пояснил Кирилл. – Кормлю каждые три часа. И не отойдёшь. Вот я от скуки и наблюдал за вами в бинокль! И даже один раз к вам спустился червей в зарослях накопать. Но вы тогда как раз из-за чего-то поссорились и меня не заметили.





– А ты думаешь, ей нормально в темноте? – спросила Аля, рассматривая ласточку, понуро сидевшую в углу клетки.

– На форуме пишут, что в неволе её лучше держать подальше от света: ей так спокойнее.

– А врачу ты её показывал? – спросила Светка.


– У нас ветеринарка птиц не принимает.

– А отпустить не пробовал? – спросила Аля.

– Пробовал, – ответил Кирилл. – Не улетает. Сядет на балконе и сидит как приклеенная.

– Ей и тут хорошо, – неуверенно пробормотала Светка.

– Хорошо, да не очень, – возразил Кирилл. – Гляньте повнимательнее.

Девочки сели на пол и принялись рассматривать ласточку.

И вдруг Аля увидела: что-то маленькое и проворное пробежало по тёмной спинке, но Аля не успела заметить, что это было. В следующее мгновение всё повторилось: какой-то жучок пробежал по перышкам.

– Вижу! – вскрикнула Светка. – Вот он… И там тоже!

– Что это? – Аля поморщилась.

– Лосиные мухи, – ответил Кирилл.

– Фу! – закричала Светка и вскочила на ноги.

– Лосиные мухи? – изумлённо повторила Аля. – Но они живут в лесу, на лосях!

– Не только на лосях, – возразил Кирилл. – Но и на любом другом ослабленном животном.

– А с какой стати эта птичка ослаблена? – спросила Светка.

– Не знаю. Но сейчас её явно ослабляют эти твари. Без них она бы выздоровела и улетела. А так даже вон есть перестала…

– А что нам говорит интернет? – спросила Светка.

– Нет там ничего про ласточек и лосиных мух. Точнее, есть, но по отдельности.

– Я знаю, что надо делать! – вскочила Аля и вытащила телефон. – Сейчас позвоню маме. Она же специалист! Паразитолог! Алё, мам, привет, – затараторила Аля в трубку. – Да, со мной всё в порядке… Дома я, дома…

Мелкая Аля говорила правду: она действительно была дома. Точнее, в доме. Только в другом подъезде, на другом этаже и в другой квартире.

Чувствуя, как уходит время, она торопливо рассказала маме про ласточку.

– Лекарство есть, – задумалась мама. – Но его надо найти, купить и привезти Кирюшке. Пока лекарство подействует… Нет, столько тянуть нельзя: птица может погибнуть.

– Что же делать?

– Первым делом набраться терпения и выловить кровососов.

– Всех? Их там полно!

– Надо постараться, чтобы они не убили птицу раньше времени. Да, и никакой темноты! Немедленно тащите клетку на солнце.

– Мам, а для человека эти мухи точно не опасны?

Аля покосилась на всё ещё испуганную Светку.

– Точно. Человека они не кусают.

Нажав отбой, Аля первым делом подошла к окошку и откинула штору: июльский свет ворвался в комнату. Луч солнца упал на клетку с ласточкой, и Але показалось, что её человеческие глаза зажмурились от яркого света. А ещё Аля увидела, какие тусклые перья у ласточки. Тусклые и будто бы пыльные. Как у больной или умирающей птицы… Потом она вынесла клетку на балкон, открыла дверцу и протянула к ласточке руку. Ласточка испуганно сжалась. Аля взяла птицу. На ощупь она оказалась худая, как скелетик: пригоршня жёстких перьев да хрупкие косточки, которые Аля прощупывала пальцами. А вот и паразиты. Первая муха проворно ускользнула от Алиных пальцев, зато вторую удалось поймать. Аля её рассмотрела: мерзкая тварь с цепкими лапками. На даче она их боялась, а здесь почему-то нет.

Она выбросила муху с балкона.

Потом попалась ещё одна, за ней третья, четвёртая… И наконец последняя тварь сгинула в потоках теплого воздуха и шумящих древесных кронах.

– Ещё мама сказала, что ей нужны витамины, – сказала Аля, сажая ласточку назад в клетку. – Она сегодня купит их после работы и занесёт тебе. Осмотрит ласточку и поставит диагноз.



Дома было тихо. Лёля впустила Алю и отправилась в магазин. Аля вошла в свою комнату и тихо села у окна.

За окном в небе летали ласточки. Аля слышала их резкие, пронзительные крики.

Она помнила из книжки, что ласточки всю жизнь проводят в воздухе и очень редко опускаются на землю.

Аля посмотрела на свои руки. Пальцы горели уже знакомым жаром. Они по-прежнему ощущали худенькое тело птицы, которое сжимали совсем недавно. Они помнили каждое перышко. Бессильную шею. Коготки на лапках, когда ласточка из последних сил пыталась оттолкнуть Алину руку. Але хотелось прижать ласточку к щеке. Ей казалось, что она никого не любила так сильно, как эту случайную птицу. Невесомый живой самолётик.