Девять совсем незнакомых людей

– А где Далила? – спросил Бен.

– Далила ушла от нас, – ответила Маша.

– Что вы имеете в виду, говоря «ушла»? – снова спросил Бен. – Это что значит?

– Оставила нас, – беззаботно произнесла Маша.

– По собственной воле? – поинтересовалась Фрэнсис.

Она подумала об остальном персонале «Транквиллум-хауса». Привлекательная улыбчивая шеф-повар, которая приносила еду. Джен с ее волшебными руками целителя. Где они были, пока гости сидели взаперти, а Яо без сознания лежал лицом на столе Маши?

– Мне нужно, чтобы вы все внимательно меня выслушали, – сказала Маша, игнорируя вопрос Фрэнсис про Далилу. Она опять подошла к камере, заслонив собой Яо. – Мы сейчас сыграем в одну забавную игру, чтобы растопить лед!

– Я чувствую, что лед и так уже достаточно подтоплен, – заявил Ларс.

– Будда сказал, что мы должны «излучать безграничную любовь ко всему миру», в этом и будет состоять наше упражнение. Оно о любви. О страсти. Об узнавании друг друга, – сказала Маша. – Я называю его «Смертный приговор»!

Она обвела их выжидающим взглядом, словно надеялась на восторженный поток вопросов и замечаний.

Никто не шелохнулся.

– Вам понравилось название? – спросила Маша, потупившись и смущенно подняв глаза, чуть ли не заигрывая с ними.

– Мне это название не нравится, – сказал Наполеон.

– Ах, Наполеон, вы мне нравитесь. Вы честный человек. А теперь я вам объясню, как это работает, – сказала Маша. – Представьте вот что: вас приговорили к смерти! Вы в камере смертников! Может, это название будет получше? «Камера смертников». – Маша нахмурилась и продолжила: – Думаю, лучше. Будем называть это «Камерой смертников».

Кармел начала тихо плакать. Фрэнсис прикоснулась к ее руке.

– Так как играют в «Камеру смертников»? Я вам объясню. Что происходит, если вы приговорены к смерти? Вам нужен кто-то, кто защищал бы вас от вашего имени, верно? Просил о милосердии, об отсрочке казни. Очевидно, что этот человек – ваш… – Маша подняла брови, поощряя их мыслительную деятельность.

– Адвокат, – закончила Джессика.

– Да! – воскликнула Маша. – Ваш адвокат, который защитит вас! Человек, который говорит судье: «Нет, этот человек не заслуживает смерти! Он хороший человек, ваша честь! Выдающийся член общества, который может принести много пользы!» Вы понимаете, о чем я говорю? Так вот, вы все адвокаты и у каждого из вас есть клиент. Вы понимаете? – (Никто не произнес ни слова.) – Я всем назначила клиентов. Позвольте зачитать имена. – Она взяла в руки лист бумаги и прочла: – Фрэнсис защищает Ларса. Ларс защищает Бена. – Она посмотрела на них. – Вы слушаете? Я зачитаю это только раз.

– Мы слушаем, – сказал Наполеон.

– Хизер защищает Фрэнсис, Тони защищает Кармел, Кармел защищает Зои. Зои защищает Джессику, Джессика защищает Хизер, Бен защищает Наполеона… – Она преувеличенно громко вздохнула. – …А Наполеон защищает Тони! Уф! Все! – Маша оторвала взгляд от листка. – Вы все запомнили, кого защищаете? – (Никто не ответил. Все тупо смотрели на экран.) – Тони, вы кого защищаете? – спросила Маша.

– Кармел, – ровным голосом ответил Тони.

– А вы, Зои, кого?

– Я защищаю Джессику, – сказала Зои. – Только я не понимаю, какое она совершила преступление.

– Преступление не имеет отношения к делу. Мы все совершали преступления, Зои, – сказала Маша. – Я думаю, вы это знаете. Невиновных нет.

– Вы психопатка…

– Значит, вы здесь судья, Маша? – громко заговорил Наполеон, заглушая голос жены.

– Верно! Я буду судьей! – сказала Маша. – У вас будет по пять минут на защиту вашего клиента. Это немного, но вполне достаточно. Не тратьте время на пустые слова! Пусть каждое бьет в цель. – Она сжала руку в кулак. – У вас будет на подготовку вся ночь. Процесс начнется на рассвете. Вы должны спросить себя: «Почему мой клиент заслуживает жизни?»

– Потому что каждый заслуживает жизни, – буркнул Тони.

– Но почему ваш клиент в особенности? Скажем, что остался всего один парашют. Всего одно место в спасательной шлюпке! Почему предпочтение должно быть оказано вашему клиенту, почему он должен спастись? – объяснила Маша.

– Тогда первые женщины и дети, – сказал Тони.

– Но если все одного пола? Одного возраста? Кто остается жить? Кто умрет? – спросила Маша.

– Так эта игра теперь называется «Последний парашют»? – На лице Ларса появилась горько-насмешливая гримаса. – Значит, мы все сядем кружком и будем обсуждать этические дилеммы, как студенты-первогодки с философского факультета, пока Яо в коматозном состоянии лежит у вас на столе? Замечательно. Все это очень преобразит нас.

– Осторожнее, – сказал ему вполголоса Тони.

– Это важное упражнение! – прокричала Маша. Связки на ее шее натянулись от ярости.

Фрэнсис стало нехорошо. Она точно проиграет. Она всегда плохо выступала во время подобных «тренингов», к тому же ее «клиент» уже настроил судью против себя.

Тут заговорил Бен, голос его звучал миротворчески:

– Маша, не могли бы вы объяснить, что произойдет, если вы, наш судья, решите, что защита клиента была неубедительной?

Маша глубоко втянула воздух ноздрями.


– Ну, очевидно, что обычно мы не казним наших гостей! Это нехорошо для бизнеса! – Она весело рассмеялась.

– Значит, все это… гипотетически? – поинтересовался Бен.

– Хватит вопросов! – воскликнула Маша так громко, что Кармел сделала шаг назад и больно наступила на ногу Фрэнсис.

– Это совершенная неле… – начала Хизер, но Наполеон схватил ее за руку.

– Мы все примем участие в этом упражнении, Маша, – громко сказал он. – Это кажется очень… мотивирующим.

Маша снисходительно кивнула:

– Хорошо. Вы увидите, насколько оно будет преображающим, Наполеон. Воистину увидите. А теперь я должна дать вам свет для этого просветляющего упражнения! – Она протянула руку, и в комнате вспыхнули лампы.

Все заморгали, ошеломленно разглядывая друг друга.

– Когда мы защитим наших «клиентов», вы нас выпустите? – спросила Кармел хриплым голосом, потирая глаза.

– Вы задаете неправильные вопросы, Кармел, – сказала Маша. – Освободить себя можете только вы сами. Помните, несколько дней назад я говорила с вами о мимолетности. Ничто не продолжается вечно. Не цепляйтесь за счастье или страдание.

– Я хочу немедленно уехать домой, – сказала Кармел.

Маша сочувственно хмыкнула:

– Духовное пробуждение редко бывает легким, Кармел.

Фрэнсис подняла руку:

– Мне нужна ручка. Я не могу приготовить выступление, если не запишу его. – Она похлопала по пустым карманам своего тренировочного костюма. – Мне нечем писать!

Маша повела себя так, будто Фрэнсис ничего не говорила.

– А теперь, мои солнышки, я желаю вам удачи. Я вернусь на рассвете. Соберитесь с мыслями. Задавайте правильные вопросы своим клиентам и слушайте сердцем. Убедите меня в том, что каждый из вас заслуживает жизни. – Она с любовью посмотрела на Яо, как на своего спящего ребенка, погладила его по голове, потом перевела взгляд на экран. – Позвольте оставить вас с этими словами: «Со всем усердием делай сегодня то, что должно. Кто знает? Завтра может прийти смерть». Так сказал Будда. – Она молитвенно сложила ладони и опустила голову. – Намасте.





Глава 63





ЛАРС


Гости «Транквиллум-хауса» стояли сгрудившись в центре комнаты и перешептывались, опустив головы, словно кучка курильщиков, которых выгнали из офиса на улицу в холодный день. Ларс чувствовал едкий запах пота и затхлое дыхание. Бен и Джессика держались за руки. Кармел и Фрэнсис грызли ногти. Тони с настойчивостью дергал себя за нижнюю губу, словно мог каким-то образом придать рту нужную форму для правильных ответов, а Зои массировала живот, уставившись на собственные носки под пристальными взглядами родителей.

– Я уверена, что с Яо все в порядке, как вы думаете? А Далила? Маша никогда бы не смогла причинить кому-нибудь вред, – сказала Фрэнсис. – Ни за что на свете. Она считает себя целителем.

Ларс видел, что Фрэнсис пытается убедить себя. Чем дольше они тут торчали, тем примитивнее – во всех отношениях – становилась она. Ее красная помада исчезла, светлые волосы, прежде собранные в задорный хвостик по моде 1995 года, теперь прилипли к голове. Ларс симпатизировал Фрэнсис, но, находись он в камере смертников и будь у него возможность выбора, взял бы себе другого адвоката. Он вообще вряд ли выбрал кого-нибудь из этой пестрой компании. Впрочем, он даже не знал, имеет ли это какое-то значение. Маша, так или иначе, поступит так, как сочтет нужным.

– Мы должны сделать вид, будто согласны с этим безумием, – предложил Ларс.

– Я не возражаю, – отозвался Наполеон. – Мы должны подыгрывать ей и воспользоваться первой же возможностью, чтобы выбраться отсюда.

– Я в нее верила, – вздохнула Кармел. – Верила во все это. – Она жестом обвела комнату. – Думала, что преображаюсь…

– Значит, я защищаю вас, – взволнованно сказала Фрэнсис Ларсу. – Нам нужно поговорить. Боже мой, я все отдала бы за авторучку.

– Предположительно я защищаю вас, Фрэнсис, в этой нелепой… игре, – вздохнула Хизер. – Так что, я думаю, нам тоже нужно поговорить.

– Хорошо, да, но дайте я сначала поговорю с моим клиентом. – Фрэнсис часто дышала; она приложила руку к груди, пытаясь успокоиться, и Ларс улыбнулся. Она из того типа людей, которые будут играть в шарады с очаровательной серьезностью и неумением, словно речь идет о жизни и смерти, а теперь, когда речь и в самом деле идет о жизни и смерти (да нет, конечно!), ей грозит гипервентиляция.

– Давайте поговорим, Фрэнсис, – успокаивающим голосом сказал Ларс. – А потом вы убедите Хизер в том, что должны продолжать жить.

– Жалкое зрелище, – произнесла Хизер, они начали разделяться на пары.

– Нас нечетное число, – сказал Наполеон. – Так что я подожду своей очереди. – Он еще больше понизил голос. – Продолжу пока искать способ выбраться отсюда.

Наполеон отошел в сторону, засунув руки в карманы шортов.

Ларс и Фрэнсис уединились в уголке.