Дети Лавкрафта

Решил уж было вновь подняться наверх, добраться до ванны на втором этаже, когда заметил из коридора какое-то движение на кухне: тень, намного больше, чем котенок… весьма большая тень, прямо скажем… переместилась за стойкой.

– Ну так добрый вечер, – произнесла тень.

– Приветствую, – отозвался Жюль и представился, поинтересовавшись вслух, уже не с Ричардом ли он говорит. Угадал. Ричард сдвинулся с табурета и отошел в угол кухни, что потемнее.

– Ты, Жюль, в доме незваный гость? Или приглашен? Вид у тебя такой, будто ты пару раундов выдержал, так или иначе.

– О, – сказал Жюль, – я в гостях, по-моему. – И разъяснил про несчастье с велосипедом. Ричард выслушал, а когда рассказ был закончен, поинтересовался, не намерен ли Жюль обратиться в больницу.

– Говорю об этом потому, что вид у тебя неважнецкий, – произнес Ричард.

Жюль рукам места не находил. Не знал, что сказать на это. Уверенности, что ему совсем плохо, положим, не было, зато ему было явно не по себе: он только что оставил наверху жену Ричарда спящей после того, как он, по выражению Ричарда, «выдержал пару раундов» с ней. В том, что Ричард подметил, несомненно, была доля простого предательского беспокойства Жюля. Но – всего лишь доля.

– Здесь запах какой-то необычный, – выговорил наконец Жюль.

– Мне говорили, что он не всякому по нраву придется, – произнес Ричард. – Минуточку.

Кран над раковиной открылся и закрылся, и почти тут же Жюль обнаружил у себя в руке влажную чистую тряпицу.

– Держите ее возле носа и рта, когда вдох делаете, – произнес Ричард. – Убирайте, когда выдыхаете. Да, вот так.

– Благодарю, Ричард, – сказал Жюль и накинул тряпицу обратно на лицо.

– Не за что. А теперь сделайте глубокий вдох через влажную тряпку и, когда легкие наполнятся, расскажите остальное.

Тряпица прекрасно помогала избавиться от вони. Но тут в дело вступало сплошь беспокойство.

– Ваша жена была очень добра ко мне, – выговорил Жюль, а потом добавил (тактично, как ему думалось): – Надеюсь, все в порядке.

– А почему бы и нет? Только скажи-ка мне, Жюль, она сказала тебе, что она моя жена?

Жюль сделал глубокий увлажненный вдох. Она не говорила. Сказала, что она не его дочь. Только, помимо этого, она ничего о своих отношениях с Ричардом не говорила. Он повел головой: нет.

– Приятно слышать, что она была добра к тебе. У тебя, похоже, благородная душа.

– Она не ваша жена?

– Мы не женаты. Она тебе ничего не рассказывала?

– Рассказывала мне о картинах, – сказал Жюль. – Они очень красивы.

– Спасибо на добром слове, Жюль. Некоторые получше других.

– Мне они очень понравились.

– У вас с ней были отношения?

Ага, вот оно. Допрос, такой же прямой, как и ее приглашение днем. Жюль положил тряпицу на край стойки и напрягся.

– Прошу прощения, – выговорил. – Было, да.

Он глубоко вобрал в себя воздух, в первый раз не прибегая к помощи влажной тряпицы Ричарда. Наполовину рассчитывал, наполовину надеялся, что вонь вызовет у него тошноту и даст повод избежать этого разговора. Только Жюль, видимо, успел привыкнуть к запаху в его краткое отсутствие. Пахло немного йогуртом… но хуже, чем острым сыром.

– Ты намерен остаться тут?

– Остаться? Я и не думал…

– Слишком рано, – произнес Ричард. – Слишком рано утверждать. Она еще не говорила с тобой на сей предмет. Я понимаю, да. Что ж, когда поговорит, тебе придется это обдумать – с большим тщанием. В городе у тебя есть семья?

– Я полагаю, – выговорил Жюль.

– Однако не очень-то ты о ней думаешь.

Ну, бывает… но.

– Не думаю, – выговорил Жюль.

– Ты художник?

Жюль отчаянно затряс головой.

– Я работаю в дизайнерской конторе. С «фотошопом» и так далее. Я бы не стал называть это искусством.

– Скромен.


– Не чета вашему искусству, я имею в виду.

Ричард перегнулся через кухню, взял со стойки еще сырую тряпицу. Бросил ее в раковину.

– Не знаю, Жюль, служит ли моя живопись меркой, с какой тебе следует подходить к твоей собственной работе. Боюсь, лучшие мои годы уже позади. О, у меня есть последователи… довольно неистовые последователи, осмелюсь заметить. Но они… они не от мира сего.

Говоря, Ричард порылся в винной стойке, достал вино и, вонзив ноготь большого пальца глубоко в пробку, откупорил бутылку.

– Достань пару бокалов, – произнес Ричард, указывая на другую полку.

Жюль достал и, когда Ричард разлил вино, сделал глоточек из своего бокала. У вина был насыщенный, сладкий вкус, и оно отдавало… землей. Жюль подумал, может, «Амароне». Или одна из тех восточноевропейских марок…

– Она собирается предложить тебе остаться. Готовилась к этому уже довольно давно, как я понимаю. Она зачастую так одинока в долгие ночи моего отсутствия.

– Да мы только утром сегодня встретились, – выговорил Жюль и принялся пересказывать историю про свое велосипедное несчастье. Ричард прервал его:

– Со всеми нами, Жюль, случаются несчастья.

– Конечно. Простите.

– Надеюсь, ты не считаешь, что я сержусь. – Ричард шумно отхлебнул вина. – Я не сержусь. Только я соображаю. В больницу ты не поехал. Судя по тому, как ты бережешь то плечо… странно, что не поехал.

Жюль сделал еще глоточек вина. И выговорил:

– Я полагаю.

– Да. Полагаю, так и есть. Жюль? Не откажешь ли сделать кое-что для меня?

– Сделаю, конечно.

– Не включишь ли свет? Выключатель на стене слева от двери, в которую ты вошел.

Жюль встал, отыскал выключатель.

– Готово, – сказал, щелкнув рычажком, и, сощурившись, глянул через кухню.

Ричард, наполняя свой бокал, сам щурился и моргал. Губы его растянулись в улыбку, обнажившую зубы, и он подался вперед, держа на весу бутылку горлышком вперед. Жюль дал ему долить вина в свой бокал.

– Тебе это по вкусу пришлось, – проговорил Ричард.

– Еще как!

Ричард запустил язык в свое вино и вылакал немного. Бросил на Жюля взгляд, какой можно бы счесть оценивающим.

– Расскажи мне, Жюль, что ты в данный момент видишь?

– Ну, миленькая кухня.

– Немного не прибрана.

То была правда. Жюль явно прервал запоздалый ужин Ричарда. Розовые (ну, он полагал, что они розовые) мраморные столешницы следовало бы хорошенько оттереть, прежде чем кто-то попытался завтрак приготовить.

– Но я не об этом спрашивал. Расскажи, что ты видишь, когда на меня смотришь.

Жюль сощурился.

– У вас довольно внушительная фигура. Тяжести поднимаете?

– Нет. А теперь что про мою кожу скажешь?

– Наверное, дело в освещении. Но, похоже, вы мало бываете на солнце.

– Это верно. Что-то еще?

Жюль отвел взгляд и сделал хороший глоток вина:

– Да как обычно.

– Понимаешь, со мной тоже небольшое несчастье произошло, – произнес Ричард.

Жюль почувствовал, что краснеет.

– Однажды. Не совсем несчастье, я полагаю. Хотя и случай с тобой тоже не несчастье. Вот так-то вот.