Дерзкий, юный и мертвый

– Я ничего вам не скажу, не мечтайте! – выпалила та уже не столь уверенно, как прежде.

– Тогда намекните хотя бы, где их встретить. Назовите любое место, где они собираются, и мы вроде как случайно туда зайдем. Никто не узнает, что это вы их выдали, – настаивал Гай. – Может, паб или какой-нибудь мужской клуб? Что угодно.

Мэри вдруг подалась к ней.

– Элси, у тебя ведь есть ребенок, верно?

Та подскочила и заорала во весь голос:

– Не смейте трогать моего Чарли!

Мэри успокаивающе улыбнулась:

– Не бойся, мы его не тронем. Но тебе не кажется, что восемнадцать месяцев вдали от Чарли – это очень, очень долго?

– Одно название, – повторил Гай.

– Клуб «Сорок три»[21], – произнесла Элси. – Все, больше ничего не скажу. А теперь отпустите меня.





Глава 22




Вернувшись домой, Луиза свернулась калачиком в кресле у камина. Нянюшка Бло принесла ей чашку чая с двумя булочками, а Юнити и Декку укутали одеялом. Девочки не понимали, отчего Луизе так плохо, но им нравилось, поменявшись вдруг ролями, о ней заботиться. Даже Дебо сбегала в спальню и притащила любимого игрушечного кролика, давно оставшегося без уха. Когда девочка вернулась, Луиза усадила ее на колени. Младшая из шести сестер была светленькой и кудрявой, по-младенчески пухлой и с ангельским нравом – если не вынимать у нее изо рта большой пальчик, иначе тогда, по выражению нянюшки Бло, «поднимался вой почище сирены». Луиза не понимала, почему ей так хочется быть рядом с детьми; она знала лишь одно: где-то по дороге из суда она потеряла под ногами твердую почву и, казалось, теперь ступает по зыбкому болоту. Ее мучило нестерпимое желание забиться в какую-нибудь темную кладовку. Разумеется, этого она позволить себе не могла, предстояло еще искупать детей и уложить их спать. К счастью, в рутине дел Луизе удалось немного забыться.

Памела возвращаться в детскую не спешила, осталась внизу с родителями. Шарлотта, как и планировалось, уехала в Лондон вместе с Себастьяном, Тэдом, Кларой и Фиби. Ей предстояло устраивать похороны. Нэнси тоже была внизу, она появилась в детской только тогда, когда Луиза с нянюшкой Бло молча сидели в непривычно тихой комнате. Нэнси была в бриджах и старом синем джемпере с дырявым локтем; нечесаные волосы, слегка приглаженные пальцами, торчали в стороны, на белой фарфоровой коже играл не свойственный ей румянец, а глаза лихорадочно сверкали.

– Решила прийти посмотреть, как вы тут, – заявила она. – Целую вечность здесь не была. Внизу царит такое уныние… А пудинга у вас не осталось? Умираю хочу сладкого!

Перед Луизой стояла миска манной каши, щедро сдобренной сливками и малиновым вареньем, но она до сих пор к ней не притронулась, не в силах впихнуть в себя еду, поэтому охотно подвинула пудинг к Нэнси.

– Вот, возьмите мой. Я не голодна, нет аппетита.

– Спасибо, Лу-Лу! – сказала Нэнси, присаживаясь за стол, будто ей все еще было шесть лет.

Нянюшка Бло, опасливо застывшая с не донесенной до рта ложкой, с облегчением выдохнула, когда Нэнси принялась за пудинг Луизы. В уютной тишине они съели все до последней крошки. Потом Нэнси откинулась на спинку стула и вроде бы хотела что-то сказать, но передумала.

– Что, водички в рот набрала? – усмехнулась нянюшка.

– Ага.

– Посижу пока у камина. – Нянюшка с кряхтением поднялась, ласково посмотрев на Луизу и Нэнси. – Есть у меня один увлекательный роман, и я не прочь его полистать.

Луиза тоже встала и принялась собирать тарелки, чтобы отнести их вниз, однако Нэнси не терпелось поговорить, раз уж их оставили наедине.

– Бедняжка Шарлотта. Ее собственная горничная… Как думаешь, почему она это сделала?

Луиза взяла поднос и прижала его к бедру, кое-как удерживая одной рукой.

– Я сомневаюсь, что это она.

– Почему? Больше ведь некому. Ее застали возле тела; Пэм слышала, как они с Эдрианом незадолго до этого ругались. Чего еще тебе не хватает?

Поднос становился все тяжелее.

– А если там был кто-нибудь еще?

Нэнси встала, забрала поднос у Луизы и поставила на стол.

– Ты о чем? Кто там был?

– Не знаю…

Луиза прикрыла глаза рукой, совсем как ребенок, притворявшийся, что его никто не увидит, если он зажмурится покрепче. Весь день она размышляла о той женщине, которая сидела в зале суда и своим видом приказывала Далси молчать о «Сорока воровках». Почему она это делала – чтобы защитить Элис Даймонд? Так, может, и Далси кого-нибудь защищает? И к чему был тот разговор Тэда и Клары? Жаль, Луиза не могла ни о чем рассказать – иначе пришлось бы раскрыть и свое участие в этом деле, раскрыть, что она предала стены приютившего ее дома.

Она вдруг поняла, как злит ее Нэнси со своей свободой – той свободой, которой у нее, Луизы, никогда не будет! Ведь в чем между ними разница? Только в том, что одной посчастливилось родиться в нужной семье!.. Обида, давно копившаяся (быть может, годами?), выливалась теперь в слепящую белую ярость, затмевавшую глаза.

– Просто все это бессмысленно! Зачем им ссориться, а потом снова встречаться? И как ей вообще хватило сил вытолкнуть его в окно? Там должен был быть кто-то еще.


Лицо у Нэнси пошло пятнами.

– Что ты намерена делать?

Прежде Луиза сомневалась, как ей быть, но теперь знала наверняка.

– Я это докажу! Узнаю, кто там был, и докажу, что Далси не виновата!

– Осторожнее, Лу-Лу… – предупредила Нэнси. – Возможно, тебе придется решать, на чьей ты стороне. С Далси ты – или с нами.





Глава 23




Леди Редесдейл вопреки обыкновению решила провести утро в библиотеке, устроившись с кипой рождественских открыток в оконной нише, залитой солнцем. Правда, ей пришлось двигаться по сиденью вслед за солнечными лучами, подставляя им спину. Луиза со швейной корзинкой сидела на деревянном стуле у самого камина – декабрьский день хоть и светлый, выдался холодным. Декка и Юнити играли с кукольным домиком, а Дебо пыталась к ним присоединиться, но любые ее попытки тронуть мебель сопровождались грозным окриком сестер. Громоздкую игрушку из детской перенесли лорд Редесдейл и Том – тот наконец вернулся домой на праздники, и семья, ко всеобщей радости, собралась вместе, хотя именно сейчас, в эту минуту, отец с сыном прогуливались по саду. Диана была в классной комнате со своей гувернанткой, правда, отправилась она туда лишь после громкой истерики за завтраком: мол, ни к чему ей «этот дурацкий французский», на что нянюшка Бло, невольно вызвав у Луизы улыбку, возразила: жители континента, конечно же, совершенно не умеют заваривать чай, зато речь у них звучит весьма прелестно.

Памела и Нэнси сидели по обе стороны от матери и помогали ей с открытками: Нэнси выбирала имена в адресной книжке, Памела лепила на конверты марки. Целый час прошел в благодатной тишине, и только Луиза подумала, что их ждет обычный скучный день, как Нэнси заговорила обиженным тоном, обещающим перерасти в нытье:

– …Я уже больше месяца не была в Лондоне. В четверг меня пригласили в театр, а в пятницу устраивают бал, где будут собирать деньги для вдовых матерей, и туда придут все, буквально все! У лорда де Клиффорда есть лишний пригласительный, и он мог бы сопроводить нашу старушку Пэм.

Нэнси подмигнула сестре, а та взвизгнула и закричала, что Тэд ей совершенно не интересен, но поздно – щеки уже пылали румянцем.

Леди Редесдейл невозмутимо завершила надпись на открытке и протянула ее Памеле. И только потом села прямо, повернувшись к старшей дочери.

– Коко, после того, что здесь случилось, ты не можешь идти на бал. Это неуместно.

Она взяла другую открытку в знак того, что разговор завершен.

– Прошло три недели! Мы что, должны носить траур целый год? Мы же не во времена королевы Виктории живем!

Леди Редесдейл вскинула бровь.

– Не знаю, как ты, но я, если помнишь, была воспитана в годы правления этой достопочтенной королевы.

– Времена изменились, мама!.. – Спохватившись, Нэнси заговорила тише: – Я так никогда замуж не выйду. А в следующем году будет уже мой третий сезон.

Она ступала на скользкий путь – эта тема была ахиллесовой пятой всех Митфордов. Диану предстояло вывести в свет через каких-то три года, а она уже сейчас обещала стать настоящей красавицей, поэтому могла выскочить замуж раньше Нэнси. Беда в том, что хоть Нэнси и заявляла не раз: мол, она вполне обойдется без супруга, лишь бы развлекаться подольше (правда, Луиза не совсем понимала, как такое вообще возможно), никто не желал ей столь унизительной и печальной участи – быть подружкой невесты на свадьбе младшей сестры. «Впрочем, всегда есть выход: можно уйти в монастырь», – хихикала Ада, когда Луиза сплетничала с ней на кухне.

Перьевая ручка леди Редесдейл зависла над открыткой, словно пчела над цветком.

– Кроме того, посмотрите на Женщину, – уже нормальным голосом продолжила Нэнси. – Ей предстоит дебют в следующем году – и что, она теперь будет в ужасе сбегать со всех вечеринок, думая, что все они заканчиваются убийством?

– Хватит!

Леди Редесдейл щелкнула ручкой, а Памела одновременно с этим вскочила, рассыпая открытки по полу, и воскликнула:

– Ничего я не в ужасе! Я уже не маленькая!

Нэнси ехидно улыбнулась. Луиза знала, что означает это выражение на ее лице – старшая из сестер Митфорд нашла новый повод для насмешек и угомонится теперь не скоро. Даже Декка, Юнити и Дебо бросили игру и навострили уши, прислушиваясь, чем все закончится.

Нэнси, ничуть не смутившись, тем же тоном продолжила:

– А сопровождать нас может Луиза. Думаю, нам не помешает ненадолго сменить обстановку.

На последних словах в библиотеку ворвался сквозняк, а вместе с ним шагнули лорд Редесдейл и Том, принеся с собой запах палой листвы и древесного дыма. Леди Редесдейл, бросив на них взгляд, снова взялась за открытки.

– Мы обсудим этот вопрос с твоим отцом, – сказала она, на сей раз ставя окончательную точку.



Разумеется, Нэнси получила разрешение, и в следующую среду вместе с Памелой и Луизой они сели в Шиптон-андер-Вичвуд на поезд до Паддингтона, а оттуда отправились на квартиру Айрис Митфорд в Элвастон-плейс. Первый вечер прошел более чем благопристойно, словно затем, чтобы показать: у девушек нет никаких дурных намерений. Они рано поужинали, после легли спать, а утром долго прогуливались по Гайд-парку, причем Нэнси и Памела дружно шагали рука об руку. Луиза шла позади, невольно заражаясь их прекрасным настроением.

– О, до чего славно наконец-то оказаться вдали от этих маленьких чудовищ! – воскликнула Нэнси.

Памела возмутилась:

– Не будь такой гадкой, Коко!

– Я про жутких волосатых собак, разумеется, – притворно вытаращила глаза Нэнси, и обе захихикали.