День, который не изменить

– Может, просто пролетим над полем, пока время есть? – предложил Мишка. – Поснимаем: вон какие кадры роскошные, Голливуд от зависти удавится! Представляешь, сколько налайкают, когда мы это всё выложим?

Этого Витя выдержать не мог.

– Никак не уймешься? – заорал он. – Голливуд тебе, лайки? Прославиться захотелось?

После страшной сцены с барабанщиками, ему было дико, что приятель может думать о такой ерунде.

Мишка опешил – он не ожидал такой бурной реакции.

– А что тут такого? Все ведь снимают, а мы чем хуже? Как что-нибудь взорвут, или, скажем, авария – сразу народ с телефонами набегает, и через пять минут это всё в сети!

– Вот именно! Хочешь быть вроде этих хомячков? Ты глаза разуй, это же всё живые люди, а не пиксели! Не стыдно?

Мишке стало неловко. Он тут радуется эффектной картинке, а там, на поле, умирают люди. И не один, не два – сотни, тысячи!

– Нет, я всё понимаю. Но это ведь исторические кадры, верно? Не спецэффекты какие-нибудь, всё взаправду! Они, наверное, важны для учёных, для историков!

– Важны, важны… – пробурчал Витька. Он уже не сердился. – Ладно, пройдёмся над Семёновским, и дальше, к Курганной батарее. Скоро будет решающая атака французов, вот и снимай, сколько влезет!

– Дело! – обрадовался Мишка. – А обратно дорогу найдёшь? Вон что внизу творится…

– Ерунда! Вернём на автомате, но ДжиПиЭс, есть такая функция.

И осёкся. Они несколько секунд молча глядели друг на друга, а потом расхохотались.

Ну я и болван! – сказал, отсмеявшись, Витя, – Откуда тут ДжиПиЭс, до первого спутника ещё полторы сотни лет…

Да, придётся вести квадрик назад вручную. – вздохнул Мишка. – Сможешь?

– Попробую. Вообще-то это несложно: пересечём русские линии, и по ним на левый фланг. Если подняться повыше, госпиталь можно будет разглядеть по телегам. Эх, жаль светло, а то бы фонариком через крышу помигали…

– Ещё чего не хватало! – встревожился Мишка. – Ты что, собрался до ночи тут сидеть? Нет, мы так не договаривались…

Это я так, для примера… – успокоил товарища Витя. – не волнуйся ты, найду я дорогу.

Он повёл квадрокоптер вдоль Семёновского оврага, забирая в сторону французских линий. И дальше, туда, где протяжно грохотали пушки Курганной батареи, Большого редута, батареи Раевского – так, по-разному, называют в книгах это укрепление, центр русской позиции в Бородинском сражении.





X. Реквием Пятому полку




Нежаркое солнце щадит людей, затянутых в сукно, кожаные ремни, сталь. В его лучах тускло блестит шитьё на офицерских мундирах, императорские вензеля на ташках[13] гусар, латунные кокарды киверов. Увы, эту великолепную картину портит повисшая над полем пелена порохового дыма. И когда стреляют четырёхфунтовки[14] гвардейской конной артиллерии, стоящие напротив редута то дымные столбы из их жерл закрывают от камеры всё: и цепи вольтижёров, и блестящих кирасир генерала Коленкура, и конных егерей, что скапливались на фланге, по берегам Колочи.

Витька поднял квадрокоптер повыше, и картинка сделалась похожей на рельефный макет из музея. На таймере мигали цифры – 14.48. Сражение продолжалось больше девяти часов: давно сгорел дотла мост возле села Бородино, и лейб-егеря полковника Бистрома отбросили дивизию Дельзона прочь. Уже пали на русском левом фланге флеши. Уже получил смертельное ранение любимец армии Пётр Иванович Багратион, и в бою за Утицкий холм погиб храбрый генерал Тучков, возглавивший контратаку павловских гренадёр. Да и сам холм пришлось оставить, после того, как защитники флешей отошли за Семёновский овраг.


Французы, придя в себя после лихого рейда кавалеристов Уварова и платовских казаков, снова взялись за Курганную батарею. Она ощетинилась пушками в самом центре русских позиций, и Наполеон не сомневался, что здесь ключ к успеху всего дела. Понимал это и Кутузов, а потому свежие дивизии графа Остермана-Толстого спешили сменить корпус Раевского, растерзанный атаками Евгения Богарне. Дальше, у оврага, разворачивалась гвардия, Преображенский и Семёновский полки; с правого фланга подходили на рысях кавалергарды и конногвардейцы, чтобы занять место во второй линии.

Это всё теория, подумал Витька. Сухая хронология, строки из учебников и монографий, и писали их люди, которые в глаза не видели того, что разворачивалось перед ними сейчас.

Квадрокоптер пересёк ничейную полосу, завис над редутом и нырнул вниз, к штыкам остермановых гренадер. Экран вдруг затянуло густыми клубами дыма – внизу рванул зарядный ящик, подбитый французской гранатой. Аппаратик нещадно мотало из стороны в сторону, и Витька до крови прикусил губу, стараясь удержать его, не дать свалиться в разверзшийся ад – это полторы сотни французских пушек с фронта и флешей накрыли редут перекрёстным огнём. Не хватало ещё нарваться на шальное ядро! Беспилотник подпрыгнул, уходя из «зоны смерти», заполненной жужжащим в воздухе чугуном, и понёсся над рядами наполеоновских войск.

Мальчик скосил глаз в уголок экрана – полоска видеозаписи заполнена почти на треть. Отлично, места полно, надо только энергию для возвращения. Упавший аппаратик в этой сумятице нипочём не отыскать, даже если сойти с ума и самим отправится к Курганной батарее.

Кавалерийский корпус Коленкура разворачивался в боевые порядки. Первые ряды эскадронных шеренг блестели сквозь дымное марево металлом – это выстроился для атаки Пятый кирасирский полк. За их спинами подходила конница Ватье, чтобы перебраться через Семёновку ниже устья ручья и сбросить русскую пехоту, стоящую правее редута, в Горицкий овраг.

Направленный микрофон, спаренный с камерой, позволял вычленять из общего фона отдельные звуки. Мишка, работавший за оператора, нацелился на офицера, гарцевавшего перед строем эскадрона, и в наушниках возник гортанный голос, подававший отрывистые команды:

– A gauche convetion marche![15]

Шеренга стала разворачиваться влево. Офицер, обернулся, привстав на стременах. От стоящей вдали группы всадников к кирасирам галопом нёсся адъютант в роскошном белом кольбаке и голубом ментике, отороченном белым мехом. На скаку он махал рукой в сторону русских позиций и неслышно кричал.

Кирасирский офицер поморщился и повернулся к своим людям:

– Serrez vous range! Prepare pour charge![16]

По шеренге прокатилось движение. Кирасиры принимали влево, сокращая интервалы между всадниками. Минута – и всаднкии стоят стояли колено к колену, выжидающе глядя на офицера. Правофланговый, боролся с заигравшей некстати гнедой лошадью – та мотала головой и дергала повод.

– Sabre a maine! Portez vous arme![17]

Палаши с лязгом вылетели из ножен. Адъютант подлетел к офицеру и, наклонившись, принялся что-то говорить; шагах в десяти лопнула пущенная с Курганной батареи граната, конь адъютанта, присев на зады, отпрянул, всадник еле удержался, вцепившись в гриву. Кирасир высокомерно усмехнулся, кивнул, опустил палаш к стремени и приподнялся в седле:

– Аи trot marche![18]

Шеренги двинулись; кирасиры держали клинки по-уставному, на плече. Кони шли ровно, всадники держались колено к колену, лишь игривая гнедая правофлангового всё норовила выйти из линии вперед.

– Аи galope marche![19]

Ухнуло. Низкорослому вольтижёру, крайнему в ротной шеренге, мимо которой проходили кирасиры, показалось, что под ногами дрогнула земля, и он поспешно шагнул в сторону. Сверкающая сталью линия прянула вперёд, не теряя стройности. Всадник на гнедой лошади вырвался, было, на полкорпуса, но придержал, сохраняя строй.

– Charge![20]

Клинки разом взлетели, полыхнув на солнце: французы вытянули палаши перед собой, на уровне плеча. Впереди – рукой подать! – высилась Курганная батарея, но чтобы добраться до неё, надо было преодолеть ещё линии траншей, заваленные телами русских и французских пехотинцев, и подняться по склону к фасам[21] редута. В траншеях оставались ещё защитники – из-за изломанных рогаток, разбитых ядрами фашин вразнобой захлопали мушкеты кексгольмцев, перновцев, егерей. Но это не могло ни остановить, ни даже притормозить les hommes de fer[22] – что им жалкие ошмётки пехотного прикрытия! И в этот момент навстречу накатывающей лавине ударили пушки.

Залп по идущей тесно, колено к колену, стремя к стремени коннице произвел тот же эффект, что и хорошо отбитая коса на росистом лугу. Снопы картечи прорубали бреши в рядах Пятого полка; кони, всадники летели на землю, и в эту кровавую кашу врезалась вторая эскадронная шеренга, державшая предписанную уставом дистанцию в два лошадиных корпуса позади первой. Кому повезло, сумели перепрыгнуть через груды изломанных тел; невезучие валились, давя упавших.

Поредевшая первая шеренга преодолела траншеи и докатилась до фасов. Орудия рявкнули ещё раз, в упор, когда ни единая картечина не пропадает даром, безошибочно находя живое, теплое, дышащее. Не меньше трети эскадрона осталось на гласисе[23], но латная река уже обтекла курган и захлестнула редут с тыла. Камера транслировала на экран все подробности с невыносимой чёткостью. Будто сверхреалистичный фильм, в котором не экономили на спецэффектах. Вот всадник, не сумев сдержать осатаневшего коня, врезается в пушку и сминается о лафет, как картонная фигурка; вот голый по пояс канонир размахивает тяжёлым гандшпугом[24], каждым взмахом снося по французу; вот юноша-поручик, выставив перед собой шпажку, неумело тычет ею в напирающих врагов и падает под ударом палаша. Вот спешившиеся кавалеристы разворачивают пушку; в ногах у них путаются пустые ножны на длинных ремнях, клинки зажаты под мышками. На французов набрасываются закопченные, перемазанные кровью люди с кирками и ломами, но рядом лопается граната, и страшную сцену затягивает клубами дыма и пыли.

Служил для поворота орудийного лафета или хобота (задней части) пушечного ствола.

Кирасиры Коленкура, сумевшие ворваться в редут, спешились, и теперь насмерть резались в орудийных двориках с артиллерийской прислугой. Их командир валялся сзади, в сгоревшей траве, пробитый ружейной пулей в лоб, и теперь французы свирепо жаждали одного: отомстить упрямцам, которые никак не хотят признать поражение и отдать эту batterie infernale[25]. То тут, то там закручивались водовороты из кирас, зелёных мундиров, белых рубах: батарейцы умирали на лафетах пушек, не желая отступать ни на шаг.

Витька, не в силах более смотреть на эти ужасы, дёрнул квадрокоптер вверх, метров на пятьдесят. Открывшаяся картина оказалась ещё страшнее: курган до самого подножия траншей был очешуен сверкающим металлом. Кирасы, каски зеркально отражали солнечные лучи вперемешку с языками пламени из пушечных жерл. Редут ещё жил; заваленный телами бонапартовых «железных людей», он казался огнедышащим чудищем, меж стальных чешуй которого обильно сочится кровь. А в укрепление врывались новые и новые всадники. Топча тела, густо устилавшие землю, они наскоро выстраивались, чтобы смести зацепившихся за обратный скат кексгольмцев – последний, страшный coup de grace[26] отборной французской кавалерии, нашедшей на Курганной батарее свою могилу.

Вы прочитали книгу в ознакомительном фрагменте. 
Купить недорого с доставкой можно здесь.