Дама Пик

– Вот так так!.. – Август действительно не знал что и думать. Что такого могло произойти вчера, что король решил вмешаться в его личные дела? В его планы, о которых вчера не знал и сам Август? Однако очевидно одно. Король знал еще вчера, что барон ван Коттен уезжает в Петербург, и тогда же приказал Агате ехать вместе с мужем. Разумеется, это более чем странно, но хотя бы объяснимо. Однако запрет на въезд в Российскую империю – это совсем другое дело. В этом случае Максимилиан должен был знать не только о том, что баронесса является любовницей Августа, но и о том, какого рода отношения связывают этих двоих.

«Но это невозможно! – возразил себе Август, пытаясь осмыслить случившееся. – Он не мог этого знать! Я сам не знал…»

Получалась какая-то форменная бессмыслица, поскольку в основе действий Максимилиана лежали два совершенно невозможных обстоятельства. Во-первых, должно было случиться нечто настолько из ряда вон выходящее, что король вообще смог и захотел – или скорее наоборот, захотел и смог, – столь грубо, если не сказать оскорбительно вмешаться в личные дела графа де Ламара. А во-вторых, откуда ему вообще было знать, что Август вознамерится ехать в Россию вслед за своей любовницей? Притом знать об этом заранее и наверняка!

«Чепуха какая-то!»

И в самом деле чепуха. Такое не утаить. Уж кто-нибудь из приближенных Максимилиана наверняка шепнул бы Августу на ушко, что затевается в палаццо Феарина и почему. Но нет. Все было тихо и мирно. Вот разве что Агата… Но Агатой, скорее всего, двигала одна лишь любовь. Она хотела проститься с Августом в их обычной манере, и ей это удалось. Ночь любви, краткое прощание, и все, собственно. Занавес опускается.

– Август… – прервавший его размышления Новосильцев словно бы колебался, сказать Августу нечто или нет, но в конце концов решил, по-видимому, озвучить это таинственное «нечто», которое по-прежнему вызывало у него сомнения.

– Не скрою, я заинтригован, – сказал он наконец. – Не знаю, что и думать, но полагаю, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Вы, как мне кажется, об этом деле также не осведомлены, что заставляет думать о странном…

Новосильцев помолчал, внимательно глядя Августу в глаза, и продолжил все тем же ровным голосом, каким стал бы рассказывать о рутинных делах:

– Мне, Август, отчего-то представилась забавная картина. Будто бы вы едете в Прагу к гроссгерцогу Рудольфу. И в руках у вас подорожная, выписанная моим старым другом бароном Дризеном… Каково?

– Думаете? – нахмурился Август.

– Даже и не знаю, что сказать… Да, и вот еще что, но строго между нами: позавчера баронесса ван Коттен посещала палаццо Феарина, но подробностей я, разумеется, не знаю.

«Позавчера? – удивился Август. – Отчего же я узнаю об этом только сегодня и не от нее самой, а от третьего лица?»

Ситуация представлялась Августу настолько абсурдной, что он даже рассмеялся…



Вилла Аури, здесь и сейчас

Алкоголь не брал. Не туманил мозг. Не глушил боль. Голова оставалась ясной, хотя лучше бы ему впасть в забвение, потому что то, что испытывал в эти мгновения Август, было попросту нестерпимо. Боль, гнев, ощущение бессилия и одновременно кристальная прозрачность мысли, нежданно-негаданно вернувшаяся к нему в самый неподходящий момент.

Сейчас, стоя с очередной чаркой бренди перед открытым в ночь окном, Август видел прошедший день совсем не так, как воспринимал его, находясь в живом потоке времени. Детали – вот в чем кроется присутствие божества. Иногда подробности кажутся лишними, но это ошибочное мнение. Частности способны дополнить приблизительное знание до полного, незавершенное – до целого. Раскрыть подлинный смысл происходящего, связав его с прошлым и проследив в еще ненаступившем будущем.

«Я всего лишь хотел видеть ее той женщиной, которая достойна любви! – признал очевидное Август. – Глупец!»

Что ж, любовь – великая обманщица, и ложь ее слишком часто любезна сердцу. Другой вопрос, всегда ли нам нужна правда? И если да, то когда, где, при каких обстоятельствах?

«Я видел лишь то, что она готова была мне показать, или то, что готов был увидеть я сам!» – Август выпил бренди, даже не почувствовав его вкус, и отвернулся от окна.

Он хотел вернуться к столу за новой порцией кальвадоса. Однако, по случаю, взгляд его упал на противоположную стену. Там на темных дубовых панелях висели его дипломы, вставленные в застекленные позолоченные рамки. Патенты лиценциата алхимии и магистра трансцендентальных наук, диплом доктора высшей магии и, наконец, патент профессора Королевского университета в Генуе.

«Тщета человеческая, – горько усмехнулся Август, переводя взгляд с одного документа на другой. – Свидетельства тщеславия и дешевой фанаберии…»



Королевский университет Генуи,

три часа пополудни прошедшего дня

После разговора с русским послом настроения идти в университет не было вообще. Тем не менее положение обязывает: Август как-никак профессор и член Коллегиум Гросса, а Большое Собрание магистров проходит от силы пару раз в году, и никогда по пустякам. Так что причин занять свое место в круглом зале Коллегиума было более чем достаточно. Однако на этот раз обстоятельства не просто обязывали Августа присутствовать на заседании, они этого настоятельно требовали. По единодушному мнению лиц, прикосновенных к подспудным политическим течениям, избрание Августа Гроссмейстером являлось делом решенным. Но, чтобы быть избранным, следовало для начала принять участие в процедуре, поскольку выборы Гроссмейстера могут быть только очными, и, следовательно, его присутствие в зале Коллегиума в момент голосования попросту обязательно. Поэтому Август – как бы ни был он расстроен и обескуражен – надел черную докторскую мантию, водрузил на голову академическую шапочку и ровно в три часа пополудни появился в зале Коллегиума, чтобы занять там свое именное кресло…

Избрание Гроссмейстером должно было стать апофеозом его академической карьеры. А на стене с дипломами в его кабинете появился бы еще один документ – выписка из протокола выборов главы Коллегиум Гросса. Так должно было произойти, но, увы, этого не случилось. Что-то – о чем Август по-прежнему ничего не знал – случилось накануне и перевесило на чаше весов все его достижения, репутацию, силу личных связей, наконец. В такого рода делах ведь достаточно потерять всего два-три голоса, и жезл «Первого среди равных» окажется в руках другого. Это, собственно, с Августом и произошло: кто-то воздействовал на колеблющихся магистров, и в результате статистика оказалась не на его стороне. Вроде бы не трагедия. Максимум – драма. Но для Августа, ценившего внешние признаки величия ничуть не меньше сущности самого величия, это оказалось ударом невероятной силы. Он был попросту раздавлен, и падение его в пропасть саморазрушения оказалось настолько решительным, что после окончания собрания он перехватил своего давнего недруга – оппонента, соперника и недоброжелателя – магистра д’Альбре и задал главе партии нумерологов прямой вопрос:

– Могу я узнать, что здесь произошло на самом деле?

– Можете, – вежливо, едва ли не дружески улыбнулся собеседник, – но лучше бы вам, профессор, прежде переговорить с вашим батюшкой, графом де Ламаром. А уж после я буду счастлив дать вам любые разъяснения…



Палаццо Риоро, шесть часов вечера прошедшего дня

В обычные дни и в такое время – то есть около шести вечера – найти старого графа можно было только дома. Если, разумеется, он находился в городе, а не в одном из своих многочисленных имений. Однако, поскольку сегодня позже вечером должен был состояться большой королевский прием, Альбер де Ламар определенно никуда не уезжал. Тем не менее Огастин – старший камердинер отца – утверждал обратное.

– Его сиятельство уехал еще с утра, – объявил он Августу, но в глаза при этом не смотрел, хотя раньше никогда от этой привилегии не отказывался.

«Уехал?» – Верилось с трудом.

– Куда? – хмуро поинтересовался Август, раздумывая над тем, что это значит и значит ли что-то вообще.

– Его сиятельство не сказал. – Коротко и сухо. Почти грубо, если иметь в виду разницу в положении.

«С чего бы вдруг?»

– Сказал, когда вернется?


Вопрос уместный, разве нет?

– Никак нет, не изволил сообщить.

«Нет, – подумал тогда Август, пытаясь подавить вспышку неконтролируемого бешенства, – не проведешь, старый хрыч! Знаешь, но не скажешь! Но почему? Почему, демоны тебя забери?!»

– А тебя, Огастин, отчего же не взял? – спросил вслух, не слишком надеясь, впрочем, на вразумительный ответ. – Ты же с ним всегда ездишь, разве нет?

– Не могу знать, – все так же отводя взгляд, ответил старик-камердинер. – Не взял.

– Ну-ну… – кивнул Август и пошел к матери.

«Что за притча? – думал он, подходя к дверям в ее апартаменты. – Определенно случилось что-то скверное или это просто совпадение?»

Но, похоже, в городе и в мире на самом деле произошло нечто чрезвычайное, из ряда вон выходящее, способное разом обрушить весь его мир, вот только Август отчего-то ничего об этом событии не знал.

А в дверях в апартаменты графини-матери его уже поджидала Джинайна – любимая камеристка Терезы де Ламар.

– Уехала? – спросил Август и посмотрел в глаза женщине, которая, что любопытно, глаз не отвела.

– Слегла, – коротко ответила женщина, хотя склонности к лаконичной речи никогда прежде не выказывала.

– Надеюсь, она не умирает! – Август нашел в себе силы саркастически усмехнуться и, не задерживаясь ни одной лишней секунды, пошел прочь.

Однако далеко уйти не удалось. В Ореховой гостиной его перехватил Ренар. Кавалер де Безом сидел в кресле, поставленном так, чтобы ни в коем случае не пропустить Августа, куда бы или откуда бы он ни шел. Выбор места, отметил Август, подходя к младшему брату, был безукоризнен. Впрочем, держать Ренара за дурака – себе дороже. Не гений, разумеется, но отнюдь не глуп и не прост, и ко всему – отъявленный хитрец. Возможно, поэтому про себя Август называл его обычно Рейнике, как звали сказочного хитреца-лиса, но вслух это прозвище не произносил никогда.

– А вот и ты! – улыбнулся Ренар при виде Августа и встал из кресла.

Стройный, элегантный, но отнюдь не женственный. Хорошее, пусть и «незамысловатое» лицо, открытый взгляд, «простодушная» улыбка. Все в доме считали его мягким, немного застенчивым и невероятно доброжелательным человеком. Все, кроме Августа, который догадывался об истинном характере Райка – так называли его матушка и сестры, – но озвучивать свои подозрения даже не пробовал. Себе дороже; тем более, что Август – темный маг с плохой репутацией, а Ренар – светлый, и репутация у него однозначно положительная: звезд с неба не хватает, зато человек хороший.

– Ждал меня? – вполне искренне удивился Август, который никогда не был близок с младшим братом, если не сказать больше. – Зачем?

– Между нами? – еще шире улыбнулся Ренар.

– А что, тут есть еще кто-нибудь кроме нас? – вопросом на вопрос ответил Август, все еще гадая: что за оказия? При любом раскладе Ренар стал бы последним, к кому он обратится за помощью или разъяснениями. Да и Август Ренара практически не интересовал. Одно слово, что братья.

«Ну хоть не враги! Или уже враги?»

Что-то в этой сцене насторожило Августа, вот только он сплоховал уже второй раз за день – не понял, что именно.

– Я действительно ждал тебя, Юсс, только не знал, когда ты придешь.

– Я перед тобой, – пожал плечами Август. – Говори!

– Видишь ли, Юсс, тебе будет трудно меня понять, но я все-таки попробую тебе объяснить, а ты постарайся не упустить главное.

– Главное? – переспросил сбитый с толку Август. – И что же ты, Райк, считаешь главным?

– Я вырос в твоей тени, Юсс.

Истинная правда, хотя Август об этом никогда всерьез не задумывался.

– Тебе было там холодно? – усмехнулся он, все еще не уяснив для себя, к чему весь этот разговор.

– Да, – совершенно серьезно кивнул Ренар, – я мерз.

– Бедняжка! – Сарказм, и ничего более. Ну не жалеть же его в самом деле?

– Есть немного, – все так же доброжелательно глядя на Августа, подтвердил брат. – Возможно, поэтому я не упустил свой шанс. Такой случай, знаешь ли, выпадает один раз в жизни.

– Хорошо, – согласился Август, видя, что кавалер де Безом настроен высказать ему все, что там у него накопилось, и отделаться от братца без «разговора» попросту не удастся. – Рассказывай!

– Может быть, присядешь?

– Может быть, – и с этими словами Август действительно сел в кресло.

Настроения выслушивать все эти «глупости и хитрости» у него не было, но и разговора, судя по всему, было не избежать. – Слушаю тебя.

– Для начала хочу объяснить тебе поведение отца. – Ренар вернулся в свое кресло, и теперь они сидели лицом к лицу. – По правде сказать, граф в бешенстве и покинул город, чтобы не совершить какой-нибудь глупости.

– Например? – поинтересовался заинтригованный «прелюдией» Август.

– Ну, например, чтобы не задушить маман или, скажем, не зарезать.