Что же тут сложного?

– Я тебе верю, мам.

– Вот и хорошо. Ты знаешь, как я тобой горжусь? Ну так знай. У меня лучшая в мире дочь. Повезло мне. Кстати, где твой брат? Как думаешь, удастся нам оторвать его от “Мортал Комбат”, чтобы встретить Новый год?

Ровно в полночь, когда в комнате громогласно затягивают песню, мой телефон звенит: пришла эсэмэска.



Джек – Кейт

В ту ночь ты сказала, что в этом году Кейт превратится в невидимку. Но я всегда буду видеть тебя. Одну тебя. ХХ. Дж.



НОВОГОДНИЕ ОБЕЩАНИЯ

1. Физически и эмоционально подготовиться к пятидесятилетию. Каждый день принимать эстроген, чтобы не нервничать и не разваливаться на части. Пить глюкозамин для суставов, витамин D3 для настроения, куркумин для предотвращения склероза – в помощь Рою.

2. Постараться проводить больше времени с мамой и сделать так, чтобы сестра перестала меня ненавидеть.

3. Устроить Барбару и Дональда в дом престарелых.

4. Записаться на курс “Трудности воспитания подростков”. Отобрать у детей гаджеты, пусть проводят больше времени ИРЛ.

5. Набраться смелости и сообщить коллегам, что на самом деле мне не совсем сорок два (возможно, ПОСЛЕ того как продлят мой трудовой договор).

6. ДЖЕК???





20. При мысли о тебе




Январь

15:12

И вот я лежу в постели с любовником. Не думала, что еще когда-нибудь произнесу эту фразу. По крайней мере, в этой жизни. Типичный лондонский день начала года: накрапывает дождь, прохожие толкают друг друга на тротуарах, пассажиры пригородных поездов злятся, поезда опаздывают, смысла в жизни нет, мрак надвигается – но вот что примечательно: мне на все это наплевать. Меня уволят за то, что я пораньше смылась с работы? Фиг с ним. Бену и Эмили будет нечего есть и они пойдут в “Макдоналдс”? Ну и прекрасно. Христос еще раз спустится на землю во всей славе своей, в сопровождении херувима с пламенным мечом и всего небесного воинства? Пусть подождут. Я лежу в постели с любовником. Остальное неважно.

У нас даже декорации соответствуют. В ведерке со льдом стоит пустая бутылка из-под вина, по полу безыскусно разбросана одежда – ни один художник-декоратор не сумел бы сделать правдоподобнее. На двери висит табличка “Не беспокоить”, и мне стоило огромных усилий не приписать на ней фломастером: “До следующего Рождества. И следующего за ним Рождества. Спасибо”, словно мне лет двадцать, не больше. Словно те восемь лет, что прошли со времени нашего знакомства с Джеком, кто-то просто свернул и отложил в сторонку. Подумать только, сколько времени мы потеряли, не занимаясь этим, часы, минуты, секунды, в которые мы могли бы этим заниматься. Все и всегда упирается во время.

– У тебя, наверное, с утра маковой росинки во рту не было? – спрашивает Джек. Мы валяемся и бездельничаем. Когда валяние станет олимпийским видом спорта, я буду готова.

– Ну почему же, очень даже было, и не только маковая росинка. Ты разве не заметил? Не далее как двадцать минут назад.

– Надо же, такая хорошая девочка – и такие мысли! Или англичанки все такие? Ладно, уточню: ты есть хочешь? Подумай хорошенько.

– Нет уж, извините, думать я не хочу и не буду. Только не сегодня. У меня сегодня бездумный четверг. Никаких мыслей. Никаких списков. Только чувства и дела.

– Хорошо, что ты чувствуешь насчет того, чтобы заказать еду в номер?

– Но тогда ведь придется встать, дойди аж до самой ванной и там еще морочиться надевать халат. А потом, – я переворачиваюсь и смотрю в его прекрасное лицо, – брать вилку и нести еду в рот, а это целая история. У меня на такое нет сил. Точнее, есть, но я их берегу для другого. Поесть я всегда успею.

– То есть нет.

– То есть мне в целом все равно. Или пофиг, как говорят мои дети. Видишь, у них не хватает сил выговорить длинную фразу. Мои гены.

– Как у них дела?

– Спасибо, что спросил, если хочешь, я тебе, конечно, отвечу. Но сейчас январь, а в середине марта у меня встреча, на которой мне непременно надо быть. И если я тебе начну рассказывать про Эмили, то закончу не раньше июля. А потом уже начну про Бена. В общем… я с удовольствием тебе о них расскажу, правда-правда, только не сию минуту, ладно?

– Хорошо, – отвечает он и кладет на меня руку. Руки. – А как твой брак?

Я издаю звук, описания которого не найти ни в одном словаре. Потому что потребовалось бы слово, которое объединит вздох, фырканье, смех, стон и уничижительный гогот.

– С этим куда проще. Если мы все-таки закажем еду в номер, я закончу рассказ о своих супружеских невзгодах еще до того, как Джанфранко принесет мне холодный чизбургер и мягкую картошку фри.

– Между прочим, это пятизвездочный отель.

– Уж извини, но в любом отеле в любой стране мира картошка фри успевает остыть, заскучать и обмякнуть за то время, что ее несут к тебе в номер. В отличие, – я тоже пускаю в ход руки, – от постояльцев в номере.


– Эта твердость – целиком твоя заслуга.

Он вытягивается на постели, чтобы полнее мною насладиться. Сколько же нам обоим придется разворачиваться после того, как жизнь нас свернула и разложила по разным полкам. И я не собираюсь искать оправдания тому, что я здесь. Джек поджидал меня возле работы, сказал, что мы идем обедать, но, когда мы приехали в “Клэридж”, провел меня по парадной лестнице прямиком в номер, и на этот раз ключ сработал. “Это знак”, – объявил Джек. Я не спорила. Я устала бороться с собой.

И тут он сообщает – вскользь, словно о вчерашней погоде:

– Я женился.

Я замираю. Руки, губы, я сама. Все цепенеет. Я сажусь на постели.

– Не знала. Спасибо, что сказал.

– Скажи я тебе раньше, разве ты сейчас была бы здесь? – спрашивает он.

– Я… – Пауза. Осторожнее. – Не в этом дело.

– А в чем?

– В том, что ты женат.

– Был. Был женат. Уже нет.

– Вы развелись или просто расстались на время? – Не укладывается в голове. Неужели Джек успел жениться с нашей последней встречи?

– Развелись, не переживай.

– И когда же?

– Через год и два месяца после свадьбы. Значит, лет пять назад. Думаю, мы оба поняли, что ошиблись.

– И она тоже так думала?

– Абсолютно. Еще больше, чем я. Так что никаких обид.

– Так не бывает, ты же знаешь.

– А вот кстати…

– Нет, Джек, подожди. – Я сажусь в кровати, подтянув колени к подбородку и укрывшись простыней. – Так что случилось?

– Брак не задался.

– И все?

– И все.

– Клянешься?

– Чтоб я сдох.

– Не надо. И где она сейчас?

– Понятия не имею.

– И… – я должна об этом спросить, – какая она была?

– Почему была? Есть. По крайней мере, я на это надеюсь. Ей за сорок, англичанка, замужем, но брак неудачный, двое чудесных детей, работает в финансах, чертовски умна, с прекрасным чувством юмора, чересчур сурова к себе, очень вежлива и воспитанна, как истая англичанка, пока не приведешь ее к себе в номер двести восемьдесят шесть и не выяснится, что она просто дикая кошка. В общем, мой идеал.

– Джек.

– Да ладно тебе, мы же не на допросе. Она мне напоминала женщину, в которую я был влюблен. Мне казалось, для начала этого достаточно. Когда мы познакомились, ей было двадцать девять.

– Зачем ты мне сказал, сколько ей лет? Какое это имеет значение? При чем тут вообще возраст? Каменный век, бронзовый век, правильный возраст, неправильный возраст, двадцать девять, сорок девять…

– В возрасте-то все и дело.

– Почему?

– Потому что она не смотрела “Моя жена меня приворожила”.

Не удержавшись, я улыбаюсь.

– Ну если ты так ставишь вопрос…

– Именно. Если ты так молода, что даже не видела, как Саманта заставляет Дэррина плясать под свою дудку, хотя очень его любит и вообще кажется идеальной американской женой…