Что же тут сложного?

Мне пора возвращаться на рабочее место, налаживать отношения с Троем. Нельзя обнаруживать слабость, тем более сейчас. Отпираю дверь кабинки и вдруг чувствую вонь – ржавый запах запекшейся крови. Черт. Выуживаю из сумки духи и щедро брызгаю “Мицуко” между ногами – на всякий случай – и внутрь сумочки. Трой и так уже чует кровь. Незачем давать ему оружие.

Кейт, ты с ума сошла, что ты делаешь?

Я на минуту присаживаюсь на унитаз. Сердце колотится. Что со мной случилось? Там, во дворце олигарха, с вагинальным вулканом имени Великовского. Я чувствую… что же я чувствую? Смесь страха и стыда. За то, что тело меня подвело, принесло на алтарь старения. За то, что я вдруг очутилась в первобытном мире животной беспомощности, том самом, о котором мы все взрослые годы стараемся забыть. Мое тело, некогда столь преданное, столь надежное. Страх и унижение. Пожалуйста, не подведи меня. Только не сейчас. Мне нужно, чтобы ты работало и дало работать мне.

Надо будет заново записаться к тому гинекологу и на этот раз действительно сходить. (Рой, пожалуйста, напомни мне про врача, о котором говорила Салли. Срочно!)

Проверяю телефон. Голосовое сообщение от Дональда (видать, плохо дело, Дональд никогда не звонит мне на мобильный), электронное письмо от Дебры (“Пристрели меня!”) и эсэмэска от Бена, на которую я быстро отвечаю прямо с унитаза.



Бен – Кейт

Заедь за мной



Кейт – Бену

Ты забыл, милый, я на работе. Нет такого слова – “заедь”. Если хочешь, чтобы я вечером забрала тебя от Сэма, попроси вежливо, чтобы твоя мать согласилась сесть в машину и заехать за тобой.

хх



Бен – Кейт

К



Кейт – Бену

Что еще за “К”? Это даже не слово.



Бен – Кейт

ОК



Кейт – Бену

У мамы очень трудный день и…



Удаляю. Поглощенному собой подростку не до материнских проблем. Ему нужно, чтобы мать была уравновешенной, сильной, улыбалась, готовила пасту и вела себя так, словно не ходит на работу, а существует исключительно для того, чтобы его ублажать. Не стоит тревожить его образом той жалкой развалины во дворце олигарха. При мысли о Бене и о том, на что мне приходится идти, чтобы обеспечить им с Эмили хорошую жизнь, и как я все умудрилась испортить, плотину наконец прорывает.

Нет. Извини. Вытри слезы. Хватит на сегодня телесных выделений.



Кейт – Бену

Я заеду за тобой к Сэму. Хорошего вечера!

Люблю тебя.

ххх



Перед тем как выйти из туалета, бросаю пакет с грязными вещами в мусор и засовываю лист орхидеи поглубже в корзину. Тщательно мою руки, аккуратно подкрашиваю губы и возвращаюсь на место.

Так, на чем я остановилась?

Ну и денек выдался.

Сперва я влегкую пообещала Эмили, что к завтрашнему дню напишу за нее сочинение по “Двенадцатой ночи”. Но тогда я была уверена, что у меня не будет других дел. Потом эта кровавая баня в русском дворце. Потом, когда я уже вернулась на место, пришлось вполголоса поговорить по телефону с Дональдом, который сообщил мне, что Барбара принялась фанатично убирать дом, совсем как раньше, когда еще была собой, только гораздо активнее.


– Доктор говорит, у пациентов с деменцией зачастую утрированно проявляются прежние черты характера. Барбара все прячет. Убрала куда-то мои зубы и отказывается говорить, где они. Что мне делать, Кейт, дорогая?

– Не знаю, Дональд. Может, поискать в кармане ее халата или пальто?

– Что-что? Не слышу. Пожалуйста, Кейт, милая, говори громче.

Не могу я говорить громче, потому что я на работе и все думают, что я общаюсь с клиентом, а не со стариком из Дербишира, жена которого похитила его вставную челюсть.

Пообещав Дональду на прощанье перезвонить из дома, слушаю отрывисто-грубое голосовое сообщение от Джули. Дескать, маме нужна помощница по хозяйству, так что придется нам раскошелиться, и что я намерена делать? Мы виделись с мамой совсем недавно, и мне показалось, что она в состоянии за собой поухаживать. Похоже, моя сестрица намеренно сгущает краски, чтобы проучить меня за то, что я уехала и живу припеваючи. Собственно, именно это она и делает, но меня мучает такое чувство вины из-за этого отъезда, что я даже не возражаю и не пытаюсь ей объяснить, что живу отнюдь не припеваючи. Вернувшись на юг, я сдала позицию морального превосходства, и Джули это знает.

А вообще день выдался не такой уж и скверный – взять хотя бы то, что русские заглотили наживку, – просто очень утомительный. Ресурсы мои истощились, оборона пала, стойкость невелика. И не будем забывать о длинной тени, в которой я живу, о тени того самого юбилея. Между прочим, ученые доказали, что люди ведут себя наиболее дурно и безрассудно в возрасте, который оканчивается на девять, – двадцать девять, тридцать девять, сорок девять, – все это опасные годы. Может, мы думаем: “Сейчас или никогда”. Тогда-то, разумеется, все и происходит.



19:21

До сих пор на работе. Как раз собиралась уходить. Нужно заехать за Беном к Сэму. Отправляю исправленное сочинение Эмили на свою домашнюю почту, напоследок проверяю входящие, чтобы посмотреть, какую полосу препятствий заготовил для меня на завтра Джей-Би. И вижу его. Имя, которое уже никогда не думала увидеть. И не хотела. Но, увидев, тут же понимаю, что “не хотела” – это ложь.



От кого: Джек Абельхаммер

Кому: Кейт Редди

Тема: И снова здравствуй



О господи, это он. Это правда он. Кто бы мог подумать, что имя способно так взволновать? Как ужасно и как прекрасно. Ну здравствуй, Джек, здравствуй, моя любовь.





11. Двенадцатая ночь (или что неугодно)




Я не хотела о нем думать. Но ни о чем другом я думать не могла. Добралась до дома, заехала за Беном к Сэму, и, пока милая мама Сэма болтала со мной на крыльце, я придавала лицу нужное выражение и очень надеюсь, что мне это удалось. Я не слышала ни слова из того, что говорила Ханна. Его имя стучало во мне, точно морзянка. Джек. Джек. Джек.

Такое чувство, будто, вспомнив о нем возле катка, я вызвала его, как духа. Эта глава моей жизни давным-давно окончена, но едва я позволила книге приоткрыться, как Джек прислал мне письмо. Быть может, мы знаем, когда по нам тоскуют? И чувствуем, когда тот, кто нас отверг, мучается раскаянием? Нет, конечно, но у жизни своя странная логика, и совпадение кажется судьбой.

Однако пока что мне следовало выбросить Абельхаммера из головы и написать к утру сочинение для Эмили. Ричарда не было дома, опять какой-то семинар, чему я очень обрадовалась. Только сперва нужно кое-что постирать. Я вскипятила чайник, отнесла в кладовку, преодолела полосу препятствий из велооборудования, добралась до раковины, налила в нее кипятка из чайника, разбавила водой из-под крана. Опустила туда полотенце Великовского, и в воде расплылся сгусток крови. Он рос и рос, как атомный гриб, пока раковина в буквальном смысле не превратилась в кровавую баню. Я сполоснула полотенце еще раз, потом еще и повесила сушиться. Монограмма “ВВ” в углу была вышита настолько густо и щедро, что на ощупь казалась мшистой.

Я выдержала испытание во дворце олигарха – как, одному богу известно, но выдержала. Осталось лишь дописать сочинение Эмили. Она уже начала, так что мне надо заполнить пробелы и при необходимости развить мысль. Как ни странно, но тема оказалась самая что ни на есть животрепещущая.



От кого: Эмили

Кому: Кейт Редди

Тема: На помощь!

Мам, привет, вот все, что я успела написать. Не знаю, пойдет или нет, но это типа то, что я хочу сказать, жаль, времени не хватило. Я немного нервничаю. Правь, как считаешь нужным, вставляй что хочешь, если так будет лучше.

Люблю, ххххх

Эм



“Самые проницательные персонажи «Двенадцатой ночи» – самые искусные лжецы”. Согласны ли вы с этим утверждением?

Большинство главных героев пьесы либо обманывают других, либо сами становятся жертвами обмана. К концу первого действия возникает любовный треугольник. Герцог Орсино влюбляется в Оливию, Виола (переодетая в Цезарио) влюбляется в Орсино, а Оливия – в Цезарио (который на самом деле Виола).



Молодчина, Эм. Я никогда не могла запомнить, кто там по кому сохнет. В конце концов приходилось рисовать схему со стрелочками.



Значит ли это, что персонажи пронецательны…