Чистый лист

ГЛАВА 5

Чтобы питаться чувствами, чувства надо хорошо питать




Следующий день начался очень рано. Утром Маю нужно было в Зоринку, причем на целый день, так что до вечера я оказалась предоставлена самой себе и обществу книг.

Недич оставил мне и обещанные истории об островах, и несколько учебников для более старшего возраста, и переданные Стевичем «Основы магии», о чем успел сообщить, уже убегая: я заспалась и, проснувшись, застала его на пороге. Ну, зато успела пожелать хорошего дня и получить ответную улыбку — считаю, неплохое достижение с утра пораньше.

О вчерашнем мы не успели бы поговорить при всем желании, да и желания такого, кажется, не испытывали. С одной стороны, не хотелось дергать Недича личными вопросами, а сам он не заговорит о подобном. А с другой…

Утром я испытывала легкую неловкость за вчерашний порыв. То есть я, конечно, очаровательная непосредственность и вроде бы ничего совсем предосудительного не сделала — подумаешь, в щечку его по-дружески чмокнула! Но для меня это ерунда, а кто знает, может, для их высшего общества это все жутко неприлично. Еще более жутко, чем все остальное.

В общем, не готова я оказалась отвечать на вопрос, что это было, и только порадовалась отсутствию подобной необходимости.

А вскоре, поглощенная изучением магии по переданным Стевичем «Основам», и вовсе выкинула все эти мелочи из головы. Изложено все было просто и доступно, только рассчитано не на детей, а скорее на подростков — этакая научно-познавательная энциклопедия для любознательных.

Оказалось, все это гораздо сложнее, чем виделось мне со стороны.

Изначальная склонность к какой-то магии не давала человеку почти никаких преимуществ, даже если он был совершенно благополучной личностью и имел в своей ауре яркие и отчетливые метки основных цветов в одинаковом количестве. Чтобы стать магом, приходилось долго и старательно учиться — как, например, чтобы стать музыкантом. Или математиком — при математическом складе ума. То есть гении и самородки, как и в любых других сферах, встречались, но так же редко.

И тут обнаружилась первая странность: книга уверяла, что в ауре большинства людей есть и черные метки, но черных прядей в волосах светловолосых окружающих я не наблюдала. То есть, будь Май блондином, о его «черномагичности» я могла бы судить только по отсутствию цветных пятен. Выходило, для меня всякое отсутствие в человеке магии, как у стертых, оказывалось равносильным их «абсолютной черноте». Книга этот парадокс объяснить не смогла, я сама — тем более.

Магия работала достаточно своеобразно. Мне почему-то казалось, что волшебники должны пулять сгустками силы или вроде того, но — нет, магия оказалась очень обыденной в проявлениях и… прикладной. Более-менее отвечала моим ожиданиям только синяя магия в чистом виде: она позволяла разложить некий объект на составляющие. Но и то не абы как, а почти естественным путем. То есть органика под ее воздействием стремительно гнила, железо — ржавело, и так далее.

Непосредственное воздействие, когда маг собственными руками что-то творил, составляло сравнительно небольшую часть магической науки. Подобное практиковалось в основном в медицине и в создании «орудий труда» для прочих магов. Орудий таких существовало три типа: приборы — инструменты на стыке магии и технологии, артефакты — магические устройства с собственным восполняемым источником энергии и амулеты, «неремонтопригодные» и рассчитанные на определенное количество срабатываний.

Но даже в этой области, являющейся самой основой магии, почти не встречалось эффектных штук и фокусов. Специалисты изменяли материю, придавая ей порой фантастические свойства, но выглядело это достаточно буднично и было давно систематизировано при помощи массы законов и формул. В основном работали с твердыми материалами разного происхождения, реже с жидкостями и почти никогда с газами — по банальной причине их разреженности.

Впрочем, и такое применение магии порождало порой совершенно невообразимые явления. Например, существовала группа материалов, позволявших с помощью черной и желто-зеленой магии превращать сравнительно небольшие объекты, изготовленные из них, в «универсальный отрицатель», по-простому — «уник». Они просто висели в воздухе, отталкиваясь от всех находящихся поблизости твердых тел и жидкостей. Сила отталкивания, правда, была невелика, и грузоподъемность, соответственно, оставалась мизерной, но применение такие вещества нашли. Например, из них делали сосуды для хранения особенно едких кислот и малонагруженные подшипники, которые привели меня в восторженный трепет.

В общем, я так зачиталась, что забыла пообедать, опомнилась только к вечеру и побежала на скорую руку соображать ужин. С минуты на минуту у меня мужчина вернется, голодный и уставший, а на кухне еще конь не валялся!

Почему, кстати, конь должен был валяться, я так и не поняла, но точно знала переносное значение выражения.

Все-таки это ужасно неудобно — такие дыры в памяти.

Успела я как раз вовремя, пожаренная с фаршем каша уже доходила до готовности, когда в кухню, привлеченный запахом еды, заглянул хозяин дома.

— Привет. Ты опять у плиты весь день? — виновато спросил он.

— Не переживай, всего последние полчаса, — отмахнулась я весело и кивнула на лежащую на столе толстую книжку. — Зачиталась, очень уж интересно. Но ты как раз вовремя, сейчас ужинать будем.

Май неуверенно улыбнулся в ответ, но послушно пошел мыть руки.

— Странное чувство… — негромко пробормотал он себе под нос, когда мы уселись и первый голод был утолен.

— Какое именно?

— А! Да я вот про это. — Недич кивнул на тарелку. — С одной стороны, мне очень неловко, что ты, гостья, готовишь, тем более есть возможность обойтись без лишней работы. Но с другой — к моему стыду, это очень приятно… Почему ты смеешься?

— Потому что ты очень милый, — честно ответила я, но тут же поспешила пояснить: — Что в этом стыдного? Ты же меня не заставляешь, наоборот, постоянно напоминаешь, что все это необязательно. Ну и, кроме того, что в этом странного? Ну ладно, последнее время ты в столовой питался. Но до этого-то, наверное, был какой-нибудь жутко именитый повар, ужины по часам и все такое…

— Это другое, — со вздохом возразил он. — Дело же не в еде, и приятна не столько она, сколько…

— Забота, — закончила я за замявшегося тезку. — Это очень хорошо, потому что в этом весь смысл.

— Как это?

— Мне хочется сделать тебе приятное — я делаю. И хорошо, что получается. В общем, не забивай ты голову глупостями, лучше вот что мне объясни. Я сегодня весь день «Основы магии» читаю, это безумно интересно, но кое-что мне непонятно…

Противоречие виделось в том, что каждому богу и цвету магии соответствовали одновременно противоположные черты характера и эмоции. То есть возможность применения красной магии, связанной с плотью, определяла, например, страсть и любовь и одновременно с тем — ненависть, жадность. В моем представлении гармоничная личность была все-таки личностью приятной, то есть положительные черты преобладали над отрицательными. Но, выходит, магии все равно?

Оказалось, да, магии действительно все равно.

Кроме того, ни один хроматолог, даже самый сильный и талантливый, не мог различить, какой оттенок он видит в человеке. Собственно, именно поэтому они обычно работали в спайке с другими специалистами.

— Как-то это несправедливо, — проворчала я. — Получается, с точки зрения магии влюбленный ученый, работающий над новой проблемой, равносилен жадной злобной тупой сволочи, которая бьет окна и сжигает книги…


— Теоретически да, — с ироничной улыбкой ответил Май. — Но природная склонность дает не так много. Тот, кто стремится к знаниям, может стать магом, а ленивый злобный дурак — вряд ли. Не нужно придавать столько значения этим цветам. Они, конечно, важны, но они — это далеко не все, что нужно человеку.

— Ну да, я понимаю. Но все равно — обидно! — проворчала я.

Хотя на всякий случай сделала себе мысленную пометку уточнить при встрече у Стевича. Не потому, что подозревала тезку в намеренной лжи или искажении фактов: не тот характер, да и смысла нет. Но могло статься, что сам он недооценивает значение пресловутого равновесия — иначе, надо думать, уже обратился бы к врачу. А махнуть на проблему рукой куда легче, если убедить себя, что ничего страшного не происходит.

Это наверняка не смертельно, иначе Горан — я была в этом уверена — непременно отволок бы друга к доктору силком. Но чем больше я узнавала о магии, тем яснее понимала, насколько Маю нужна помощь. И дело даже не в его работе и невозможности заниматься привычными вещами — я же не знаю, был ли он вообще магом или нет, нужны ли подобные навыки для управления дирижаблем или можно обойтись так. Просто…

Магическое восприятие слишком часто сравнивали с прочими органами чувств, и аналогия эта прочно засела в голове. Да, будучи слепым или глухим, можно продолжать жить, даже получать от жизни удовольствие, быть счастливым, любить и заниматься любимым делом. Но как можно по доброй воле отказываться от возможности выздороветь?!

А ведь это просто органы восприятия, с магией же речь шла о чувствах. Если у человека осталась одна только защитная скорлупа — и больше ничего под ней, разве можно подобное считать нормальной жизнью? Май, наверное, и не сознавал толком, насколько изменился и насколько изменилась его жизнь. А может, сознавал, но списывал все это на испытанное потрясение и считал нормальным. Его право, да. А мое — попытаться вытащить его из этой раковины. И пусть попробует меня убедить, что в ней ему лучше!

На краю сознания, впрочем, маячили сомнения, что Недич — взрослый человек, а лезть в чужую душу — поступок не самый благовидный. Но я решительно отмахнулась от них. Никогда не поверю, что настоящему Маю — такому, каким он был до сломавшей ему жизнь аварии, — понравилось бы зрелище нынешнего Мая. Под этой скорлупой — энергичный, увлеченный, жизнерадостный человек, и я буду не я, если не выволоку его наружу!

Боевитые мысли, впрочем, пока так и оставались мыслями. Спешить в подобном деле нельзя, а если верить Стевичу (повода не верить ему у меня не было), то прогресс у нас уже и так налицо.

Но вопрос Горану я все-таки при встрече задам. И узнаю, почему я не вижу черных меток в волосах, поскольку Недич прояснить эту странность не сумел.

— Майя, а как ты относишься к прогулкам на свежем воздухе? — задумчиво поинтересовался тезка, хмуро разглядывая какой-то листок.

Мы к этому моменту уже с час сидели в кабинете, каждый со своими бумажками, и уютно молчали, порой нарушая тишину короткими вопросами и ответами — я обращалась к Маю за уточнениями, если чего-то не понимала.

— Положительно. А что, что-то случилось? Нужно куда-то ехать? — живо заинтересовалась я.

— Что? — удивился Май, бросил на меня взгляд поверх бумаг и уточнил, слегка махнув листом: — А, ты об этом! Нет, я пока работы студентов проверяю. Просто вспомнил, что завтра выходной, и задумался, как его провести. К людям тебя пока тащить не стоит: Горан ворчал, что вчера было слишком много контактов. Сидеть дома не хочется, а погода очень располагает к прогулке. И я подумал, может быть, прокатиться к морю?

— Конечно! — Я тут же загорелась идеей. — С огромным удовольствием! Да я хоть сейчас! Да я!.. Бутерброды приготовлю, да? Там колбаса вкуснющая осталась, и сыр, и…

— Хорошая идея, — засмеялся Недич. — Только не прямо сейчас, успокойся. Ночь на дворе, до утра мы в любом случае никуда не поедем. Кстати, забыл сказать. Тебе оставили посылку от госпожи Рагулович, я положил в твоей комнате на кровать.

— Ой, мой костюмчик! — искренне обрадовалась я, сообразив, что могла передать портниха. — Здорово! Вот в нем и поеду завтра. А где его оставили? А почему прямо сюда не принесли?

— Оставили у консьержа, а не принесли… — Он на мгновение замешкался с ответом, потом все же объяснил развернуто: — Я исправил настройки охранной системы, обещал же. Ты при необходимости можешь спокойно входить и выходить, но для посторонних дома никого нет. Ты не против?

— Да как скажешь. — Я растерянно пожала плечами. Историю с явлением родственников мы с того дня не вспоминали, и предпринятые меры оказались для меня полной неожиданностью. — Твоя квартира. Но, по-моему, ничего столь ужасного не случилось…

— Я верю, что встреча с Любицей не шокировала и не обидела тебя. — Май заговорил веско, глядя на меня пристально и хмуро — под тяжестью этого взгляда стало здорово не по себе, хотя вроде было очевидно, что сердился Недич не на меня. — Но я не намерен терпеть подобные выходки. Одно дело, когда она разговаривает со мной, но совсем другое — оскорбление моих гостей.

— Да она меня особо и не оскорбляла, — возразила я из чистого упрямства, неопределенно пожав плечами.

— Я прекрасно знаю свою сестру, ее манеру общения и примерно могу воспроизвести все ее реплики. Не стоит Любицу выгораживать. — Взгляд мужчины неожиданно потеплел, а твердую линию тонких губ смягчила улыбка. — Ты удивительно добрая и спокойная девушка, но позволь мне самому решать, как именно общаться с сестрой и что позволять ей в моем доме.

— Пожалуйста-пожалуйста, я не настаиваю! — Я выразительно вскинула руки. — Неужели она всегда была такой?

— Мы с ней никогда особенно не общались, тем более наедине, — рассеянно ответил Май.

— Не представляю! — шумно вздохнула я. — Ну не можете вы быть близкими родственниками: такой замечательный ты — и такая вот… склочная дама!

— По-всякому бывает, — отмахнулся Недич, едва заметно поморщился и опять уткнулся в лист с записями.

А я вздохнула и вернулась к своей книге. В кабинете повисла тишина — уже не такая уютная, как раньше, наполненная мрачными мыслями и невысказанным недовольством.

Поговорили, м-да. И вот что я полезла с расспросами? Только расстроила человека… Могла бы и сообразить, что обсуждать сестру ему неприятно. Не только потому, что ведет она себя безобразно и ему за нее наверняка стыдно, а еще и потому, что сестра напоминает о недавней трагедии. И, кстати, не удивлюсь, если напоминает не только фактом своего существования, но и какими-нибудь высказываниями. Мне кажется, с нее станется обвинить Мая в аварии, наплевав на доказанную невиновность.

Несколько минут я так и сидела, тупо пялясь в книгу, не видя букв и перебирая в голове все сказанное и собственные предположения о том, что именно могла Любица заявить брату и что я могла бы ей ответить вместо Мая. А потом резко захлопнула книжку, так что хозяин кабинета вздрогнул от неожиданности и перевел взгляд на меня.

— Никуда не годится! — раздраженно заявила я.

— Что именно? — растерянно спросил Недич.

Кстати, лист мужчина все это время держал один и тот же; похоже, у него рабочий настрой растаял одновременно с моим.

— Все! — ответила емко. Поднялась, положила книгу в кресло, подошла к мужчине и, ухватив его за свободную руку, потянула за собой. — Пойдем.

— Куда? — опешил тезка, но послушно отложил бумаги и встал.

— Пить чай. Я выговориться и поругаться не могу, ты тем более, поэтому будем успокаиваться другими методами. Чай с медом — первое средство от дурных мыслей.

Легче стало уже в тот момент, когда я закрыла книгу. А когда мы уселись за стол с большими кружками и вазочкой печенья, я окончательно убедилась, что поступила правильно. С рассеянного обсуждения слегка подсохшей сладости мы потихоньку перешли к мирной болтовне о вкусовых предпочтениях и любимых блюдах, причем я свои назвать не могла, но зато с интересом слушала тезку, старательно запоминая на будущее. Раз уж я люблю готовить и у меня есть на это время, почему бы немного не скорректировать меню?

После чая я поняла, что начинаю клевать носом, и пожелала тезке спокойной ночи. Он ответил тем же и проводил меня задумчивым взглядом. Кажется, хотел что-то сказать, но передумал.

Утром я снова заспалась и подскочила, когда было совсем светло. Подскочила в панике: в моем представлении поездка на природу должна была начаться ранним утром, а если уже день — выходит, все отменяется?

Торопливо умывшись и оставив косы нечесаными до более подходящего момента, я завернулась в халат и отправилась на поиски Мая. Полбеды, если он тоже проспал, но вдруг уехал без меня?! Нет, Май, конечно, замечательный и вряд ли сделал бы такую гадость, но вдруг?!