Черный отряд

– Да я вас всех превращу в страусов… – взревел Одноглазый. Ладонь Молчуна зажала ему рот. Мы потащили его к лодке.

Он извивался, словно брошенная в очаг змея.

– Ты останешься с семьей, – тихо произнес Капитан.

– На счет три, – весело пискнул Гоблин и быстро досчитал до трех.

Чернокожий коротышка взлетел в воздух, дрыгая руками и ногами, и шлепнулся в лодку, потом высунулся над планширом и, брызгая слюной, принялся поливать нас отборными ругательствами. Мы рассмеялись – Одноглазый доказал, что еще не прокис окончательно, – затем, возглавляемые Гоблином, бросились в атаку и прижали Одноглазого к банке.

Моряки оттолкнули лодку от берега. Едва весла опустились в воду, Одноглазый сдался. У него был вид человека, приговоренного к повешению.

Через некоторое время мы разглядели галеру – высокий бесформенный силуэт чуть темнее окутывающего его мрака. Приглушенные туманом голоса моряков, поскрипывание дерева и такелажа я услышал задолго до того, как доверился своим глазам. Наша лодка ткнулась носом в спущенный трап. Вновь послышался вой.

Одноглазый попытался сигануть за борт. Мы его удержали, а Капитан припечатал ему задницу каблуком.

– У тебя был шанс нас всех отговорить, – добавил он. – Ты им не воспользовался. Теперь пеняй на себя.

Одноглазый понуро, как человек, лишившийся последней надежды, полез вслед за Лейтенантом по трапу. Он потерял брата, а теперь был вынужден находиться рядом с его убийцей, не в силах отомстить.

Своих людей мы отыскали на главной палубе среди куч барахла. Заметив нас, сержанты стали пробираться навстречу.

Появился посланник. Я уставился на него, потому что впервые увидел его стоящим. Он оказался коротышкой. Я на мгновение даже засомневался, мужчина ли он, потому что, судя по его голосам, нередко создавалось противоположное впечатление.

Он осмотрел нас с той пристальностью, которая подсказывала, что он – или она – читает наши души. Один из его офицеров попросил Капитана построить наших людей, насколько это возможно на переполненной палубе. Экипаж корабля уже перебирался в центральные кубрики, расположенные над открытым трюмом, тянущимся от носа почти до кормы и от уровня верхней палубы до нижнего ряда весел. Снизу доносилось позвякивание, постукивание и бормотание разбуженных моряков.

Посланник пошел вдоль нашего строя. Он останавливался возле каждого солдата и прикалывал ему на грудь значок с копией эмблемы, украшающей парус корабля. Дело шло медленно, и корабль лег на курс задолго до того, как он закончил.

Чем ближе подходил посланник, тем больше дрожал Одноглазый. Когда тот приколол ему значок, Одноглазый едва не потерял сознание. Я недоумевал. Из-за чего такие эмоции?

Я тоже нервничал, когда подошла моя очередь, но, по крайней мере, не боялся. Когда тонкие, затянутые в перчатку пальцы прикрепили к моей куртке значок, я опустил взгляд и увидел изящно выгравированный на черном фоне серебряный череп, заключенный в серебряный круг. Довольно дорогое украшение, хотя и мрачноватое. Не будь Одноглазый настолько испуган, я подумал бы, что он сейчас прикидывает, за какую сумму значок можно заложить ростовщику.

Значок показался мне знакомым, причем я не имел в виду изображение на парусе, которое посчитал за показуху и о котором сразу позабыл. Может, я читал где-то о такой эмблеме? Или слышал о ней?

– Приветствую тебя на службе у Госпожи, лекарь, – сказал посланник. Его голос сбивал с толку и не соответствовал моим ожиданиям – на сей раз это оказался голос молодой женщины, производящей впечатление на людей постарше.

Госпожа? Где же я встречал это слово, произнесенное со значением, словно титул богини? В мрачной старинной легенде…

Наполненный яростью, болью и отчаянием вой пронесся по кораблю. Вздрогнув, я вышел из строя и подошел к вентиляционной шахте.

У основания мачты в большой железной клетке сидела форвалака. В темноте казалось, будто она, бродя по клетке и пробуя каждый прут, слегка меняется. То она казалась женщиной лет тридцати атлетического сложения, то мгновение спустя принимала облик стоящего на задних лапах черного леопарда, грызущего железо. Я вспомнил, как посланник говорил, что монстр может ему пригодиться.

Я повернулся к нему. И вспомнил. Дьявольский молоток принялся забивать ледяные штыри мне в живот. Я понял, почему Одноглазый не хотел плыть за море. Древнее зло севера…

– А я думал, что вы умерли триста лет назад…

Посланник рассмеялся:

– Вы недостаточно хорошо знаете свою историю. Нас не уничтожили. Просто сковали цепями и заживо похоронили. – В его смехе прозвучала нотка истерики. – Сковали и похоронили, Костоправ, а потом дурак по имени Боманц нас освободил.

Я присел на корточки возле Одноглазого, уткнувшегося лицом в ладони.

Посланец, этот ужас, называемый в древних легендах Душеловом, дьявол страшнее дюжины форвалак, расхохотался безумным смехом. Моряки заухмылялись. Классная шутка – завербовать Черный Отряд на службу злу. Захватить великий город, а заодно и подтолкнуть разбойничков к преступлению. Воистину грандиозное надувательство.

– Расскажи мне все, Костоправ, – попросил Капитан, устраиваясь рядом со мной.

И я рассказал ему об эпохе Владычества, о Властелине и его Госпоже. Их власть простиралась на империю зла, не имевшую соперников даже в аду. Рассказал о Десяти Взятых (одним из которых был Душелов), десяти великих волшебниках и волшебницах, полубогах в своем могуществе, которых Властелин одолел и вынудил служить себе. Поведал о Белой Розе, женщине-генерале, сумевшей победить империю, но у которой не хватило сил уничтожить Властелина, Госпожу и Десятерых. Она смогла лишь замуровать их где-то на севере в заколдованном кургане.

– А теперь, выходит, они вновь ожили, – заключил я. – Они правят северной империей. Должно быть, Тамтам и Одноглазый подозревали… А мы поступили к ним на службу.

– Взятые, – процедил Капитан. – Как форвалака.

Тварь завизжала и бросилась на прутья клетки. Над туманной палубой пронесся смех Душелова.

– Взятые Взятыми, – согласился я. – Пакостное сравнение. – Чем больше старинных легенд всплывало у меня в памяти, тем сильнее меня колотила нервная дрожь.

Капитан вздохнул и уставился в туман, за которым нас ждала новая земля. Одноглазый не отрывал ненавидящего взгляда от твари в клетке. Я попытался увести его, он вырвался.

– Подожди, Костоправ. Мне нужно это обдумать.

– Что обдумать?

– Тамтама убила другая тварь. На этой нет шрамов от ран, которые мы нанесли.


Я медленно повернулся и посмотрел на посланника. Он вновь рассмеялся, глядя на нас.

Одноглазый ни о чем не догадался. А я ему ничего не сказал. Нам и так хватало неприятностей.





Глава вторая

Ворон




– Плавание из Берилла доказало мою правоту, – буркнул Одноглазый, оторвавшись от оловянной кружки. – Черному Отряду в море делать нечего. Эй, девка! Еще эля!

Он помахал кружкой, иначе служанка его не поняла бы – он отказался учить языки северян.

– Ты уже надрался, – заметил я.

– Какая проницательность. Вы заметили, господа? Костоправ, наш уважаемый знаток искусств духовных и медицинских, настолько сведущ в них, что заметил мою нетрезвость, – объявил он заплетающимся языком, то и дело рыгая, и обвел слушателей угрюмо-серьезным взглядом, который по силам изобразить лишь пьяному.

Служанка принесла новый кувшин для него и бутылку для Молчуна, тоже готового принять новую порцию полюбившегося именно ему яда. Он пристрастился к кислому вину из Берилла, которое превосходно соответствовало его характеру. Деньги перешли из рук в руки.

За столом нас было семеро. Мы сидели опустив головы, потому что в заведении было полно моряков, а чужаков и иностранцев вроде нас всегда бьют в первую очередь, когда начинается драка. Если не принимать в расчет Одноглазого, мы предпочитали драться тогда, когда нам за это платят.

В уличную дверь просунулась уродливая физиономия Ростовщика. Он прищурился, глаза-бусинки забегали по сторонам и отыскали нас.

Ростовщик. Его назвали так потому, что он обдирает Отряд как липку. Имя ему не нравится, но он сам говорит, что любое имя лучше прозвища, которым его одарили родители-крестьяне: Сахарная Свекла.

– Эй! Да это же Сладкая Свеколка! – взревел Одноглазый. – Вали сюда, конфетка. Одноглазый угощает. Он слишком пьян, чтобы найти деньгам лучшее применение. – Одноглазый не соврал. Когда он трезв, то выцыганить у него монетку труднее, чем растянуть воротник из высохшей сыромятной кожи.

Ростовщик подмигнул и по привычке украдкой огляделся.

– Парни, вас зовет Капитан.

Мы переглянулись. Одноглазый притих. Последнее время мы почти не видели Капитана – он постоянно крутился среди шишек Имперской армии.

Ильмо и Лейтенант встали из-за стола. Я последовал их примеру и направился к Ростовщику.

Нас остановил вопль хозяина. Служанка тут же бросилась к двери и заслонила выход. Из задней комнаты, сотрясая пол, вышел верзила с тупой рожей. В каждой похожей на окорок руке он держал внушительную узловатую дубину. Вид у него был почему-то смущенный.

Одноглазый зарычал. Остальные посетители поднялись с мест, готовые ко всему, а моряки, почуяв драку, уже прикидывали, на чей стороне биться. Большинство из них выбрало не нас.

– Это еще что за хренотень? – гаркнул я.

– Прошу вас, господин, – сказала служанка. – Ваши друзья не заплатили за последнюю выпивку. – Она метнула в хозяина злобный взгляд.

– Черта лысого они не заплатили. – В этом заведении полагалось расплачиваться сразу, когда приносят заказ. Я взглянул на Лейтенанта. Он кивнул. Перевел взгляд на хозяина, почуял его жадность. Хозяин решил, что мы настолько пьяны, что заплатим дважды.

– Ты, Одноглазый, сам выбрал это воровское логово, – заметил Ильмо, – тебе и крутить им хвост.

Сказано – сделано. Одноглазый завизжал, как боров на бойне, и…

Из-под нашего стола выскочил четырехрукий комок уродства размером с шимпанзе. Сперва он метнулся к служанке возле двери и украсил ее бедро отметинами от клыков, потом вскарабкался на гору мускулов с дубинками в руках. Мужик и ахнуть не успел, как уже истекал кровью из десятка ран.

Миску с фруктами на столе в центре комнаты окутал черный туман. Через секунду он рассеялся, а из миски, извиваясь, поползли ядовитые змеи.

У хозяина отвисла челюсть, а из разинутого рта тут же посыпались жуки-скарабеи.

Пока все стояли на ушах, мы спокойно вышли на улицу. Одноглазый еще несколько кварталов вопил и хихикал.



Капитан пялился на нас, а мы стояли перед его столом, опираясь друг на друга. Одноглазый все еще страдал приступами хихиканья, и даже Лейтенант был не в силах сохранять на лице невозмутимость.

– Они пьяны, – сказал Капитан.

– Пьяны, – согласился Одноглазый. – Мы неоспоримо, несомненно и в стельку пьяны.

Лейтенант ткнул его в бок:

– Садитесь. И попытайтесь вести себя пристойно, пока вы здесь.