Черный отряд

– И что он от нас хочет? – спросил Ильмо. Он тоже нервничал – нетерпеливость не в его натуре.

– Он хотел выяснить, что тут стряслось, поскольку проведал, что Хромой весьма возбужден. Сперва он связался с Гоблином, но тот знал лишь, что мы поехали сюда, и тогда он забрался мне в башку.

– И изумился, сколько там пустого места. Теперь он знает все, что известно тебе, верно?

– Да. – Одноглазому эта идея явно пришлась не по душе.

– Ну? – произнес Ильмо, выждав несколько секунд.

– Что «ну»? – Одноглазый спрятал ухмылку, поднеся ко рту мех с вином.

– Проклятье! Что он сказал-то?

Одноглазый хихикнул.

– Сказал, что одобряет все наши действия. Только считает, мы себя повели неуклюже, как слон в посудной лавке. Поэтому нам будет оказана помощь.

– Какая именно? – Ильмо говорил таким тоном, словно знал, что ситуация вышла из-под контроля, только не мог понять, где именно.

– Он послал к нам кое-кого.

Ильмо расслабился. Я тоже – до тех пор, пока сам Душелов держится от нас подальше.

– И скоро этот кто-то будет здесь? – спросил я.

– Может, скорее, чем нам хотелось бы, – пробормотал Ильмо. – Оставь-ка вино, Одноглазый. Тебе все еще нужно следить за Зуадом.

Одноглазый что-то проворчал и погрузился в легкий транс – это означало, что он мысленно где-то шарит. Так он сидел довольно долго.

– Так что? – прорычал Ильмо, когда Одноглазый вышел из транса. Все это время он озирался, словно ждал, что перед ним прямо из воздуха появится Душелов.

– Не дергайся. Его спрятали в тайнике в полуподвальчике примерно в миле отсюда.

Ильмо не находил себе места, словно мальчик, которому отчаянно хочется пописать.

– Да что с тобой? – не выдержал я.

– Скверное предчувствие. Самое обыкновенное скверное предчувствие, Костоправ. – Его бегающие глаза внезапно замерли. – И я оказался прав. Проклятье! Как я оказался прав!



Оно казалось высотой с дом и шириной в половину дома. Облаченное в нечто ярко-красное, ныне выцветшее, побитое молью и потрепанное, оно перемещалось вдоль улицы странными рывками – то быстро, то медленно. На голове торчали жесткие седые волосы. Куст всклокоченной бороды, густой и заляпанной грязью, почти целиком скрывал лицо. Мертвенно-бледная рука, усеянная веснушками, сжимала древко жезла такой красоты, что прикосновение владельца, казалось, оскверняло его. Жезл был сделан в форме сильно вытянутой в длину женской фигуры, совершенной в каждой детали.

– Говорят, во времена Владычества это была реальная женщина, которая его обманула, – прошептал кто-то.

Если это было и в самом деле так, то женщину не стоило винить – достаточно получше приглядеться к Меняющему Облик.

Меняющий – самый близкий союзник Душелова среди Взятых. Его ненависть к Хромому гораздо сильнее, чем у нашего патрона.

Подойдя к нам на несколько футов, он остановился. Его глаза пылали безумным огнем, и в них было невозможно заглянуть. Так и не могу вспомнить, какого они цвета. Хронологически он был первым королем-волшебником, которого Властелин и его Госпожа соблазнили, подчинили, а потом и поработили.

Одноглазый, весь дрожа, шагнул ему навстречу.

– Я колдун, – сказал он.

– Ловец мне говорил. – Голос Меняющего был слишком раскатистым, низким и громким даже для человека его размеров. – Докладывай.

– Я выследил Зуада. И больше ничего.

Меняющий вновь обвел нас взглядом. Кое-кто побледнел, и он улыбнулся сквозь заросли на лице.

В отдалении, где улица изгибалась, уже собралась кучка городских зевак. Веслу пока не доводилось видеть никого из великих слуг Госпожи, так что сегодня городу повезло – его осчастливили своим присутствием сразу двое, причем самых чокнутых.

Взгляд Меняющего коснулся меня, и на мгновение я ощутил его холодное презрение. Я был лишь букашкой у него под ногами.

Вскоре он отыскал того, кто был ему нужен. Ворон. Он двинулся вперед. Мы расступились, как расступаются в зоопарке павианы перед вожаком стаи. Меняющий несколько минут разглядывал Ворона, потом его огромные плечи шелохнулись – он пожал плечами, – и вдруг коснулся груди Ворона пятками своего жезла.

Я ахнул. Кожа Ворона сразу порозовела, он перестал потеть. Лицо расслабилось, когда стихла боль. Раны превратились в ярко-красные шрамы, которые за считанные минуты стали белыми, словно зажили давным-давно. Восхищенные и изумленные, мы обступили Ворона тесным кругом.

К нам подбежал вернувшийся Лодырь.

– Эй, Ильмо! Мы все сделали. Что тут такое? – Он взглянул на Меняющего и пискнул, словно пойманная мышь.

Ильмо пришел в себя и стал прежним сержантом:


– Где Блондин и Ступор?

– Избавляются от тела.

– От тела? – переспросил Меняющий. Ильмо объяснил. Меняющий хмыкнул. – Этот Корни станет основой нашего плана. Ты. – Он ткнул в Одноглазого пальцем размером с сосиску. – Где эти двое?

Как и можно было предсказать, Одноглазый отыскал их в таверне.

– Ты. – Меняющий указал на Лодыря. – Скажи им, пусть принесут тело сюда.

Лодырь аж стал серым от возмущения, но все же кивнул, глотнул воздуха и побежал прочь. Никто не спорит со Взятым.

Я пощупал пульс Ворона. Он оказался сильным, и вообще Ворон выглядел совершенно здоровым. Стараясь придать голосу робость, я спросил:

– Вы не могли бы проделать то же и с остальными? Пока мы ждем.

Меняющий посмотрел на меня так, что я уже решил: у меня сейчас свернется кровь. Но выполнил мою просьбу.



– Что случилось? Что ты здесь делаешь? – Ворон застыл, глядя на меня, потом все вспомнил и сел. – Зуад… – Он огляделся.

– Ты был в отключке. Тебя нашпиговали, словно гуся. Мы уже не думали, что ты выкарабкаешься.

Он ощупал свои раны.

– Что со мной, Костоправ? С такими ранами мне полагается быть мертвецом.

– Душелов прислал своего приятеля Меняющего. Он тебя и заштопал.

И не только Ворона, а всех раненых. Трудно все время бояться парня, который так много сделал для твоих товарищей.

Ворон с трудом поднялся и пошатнулся от слабости.

– Проклятый Корни. Это он все подстроил. – В его руке появился нож. – Проклятье. Я слаб, как котенок.

Я до сих пор не мог понять, откуда Корни так много знает о нападавших.

– Там стоит не Корни, Ворон. Корни мертв. Это Меняющий – он учится вести себя как Корни.

Если честно, то Меняющему не требовались никакие тренировки. Он был настолько похож на Корни, что одурачил бы и его мать.

– Что тут затевается? – поинтересовался Ворон, присаживаясь рядом со мной. Я рассказал ему о том, что произошло.

– Меняющий хочет пробраться к мятежникам, воспользовавшись обликом Корни вместо верительных грамот. Сейчас ему, похоже, доверяют.

– Я пойду вместе с ним.

– Ему это может не понравиться.

– А мне плевать. На сей раз Зуаду не уйти. За ним слишком большой должок. – Его лицо смягчилось и стало печальным. – Как Душечка? Она еще не знает про Трофея?

– Не думаю. Из наших никто в Сделку не возвращался. Ильмо решил, что здесь он может делать что хочет, пока не придется вернуться к Капитану и держать перед ним ответ.

– Хорошо. Тут я не хочу с ним спорить.

– Меняющий – не единственный Взятый в этом городе, – напомнил я. – Меняющий сказал, что почуял Хромого.

Ворон пожал плечами. Хромой его не волновал.

К нам подошел лже-Корни. Мы встали. Меня немного трясло, но я заметил, что и Ворон чуточку побледнел. Хорошо. Значит, он не всегда холоден как камень.

– Ты пойдешь со мной, – заявил он Ворону и посмотрел на меня: – И ты. И сержант.

– Они знают Ильмо, – запротестовал я. Меняющий лишь улыбнулся.

– Вы будете выглядеть как мятежники. Только член Круга способен заметить подмену, но никого из них в городе нет. Мятежники здесь стремятся действовать независимо, и мы воспользуемся тем, что они не стали звать подмогу.

Мятежники столь же склонны к политической грызне, что и слуги Госпожи.

Меняющий поманил к себе Одноглазого.

– Как там полковник Зуад?