Чейзер. Крутой вираж

За много лет, работая с разными людьми, он привык понимать и контролировать ситуацию, привык быть на шаг впереди – предсказывать поведение, предугадывать действия, уметь влиять на происходящее. И единственным человеком, над которым у него не было ровным счетом никакого контроля – ни информации, ни средств управления, – оказалась именно она, Лайза Дайкин. И черт его дери, он бы желал, чтобы именно у нее не оказалось ровным счетом никаких тайн, потому что тогда его мозг не спорил бы с его же собственным сердцем, и в кои-то веки можно было бы поддаться сдерживаемым чувствам.

Какое-то время Мак сидел, откинувшись на спинку кожаного кресла, смотрел в пространство перед собой, думал, затем поднялся и отправился на кухню за горячим кофе.

Сегодня вечером они встречаются?

Придется вывести ее на разговор.





* * *


К предстоящей встрече Лайза готовилась с особой тщательностью. Складные стулья купила не дешевые – лучшие; тканевые сиденья выбрала вышитые; мангал – аккуратный, складной, но вместительный; сумку-холодильник – объемную; машину дополировала в гараже; одежду подобрала заранее. Ничего броского: голубые джинсы и темно-синяя, под цвет глаз, блузка-рубашка, коричневая с поясом кофта, ситцевый шарфик, черные кроссовки – вечером на море прохладно. Мешок с углем попросила забросить в багажник парнишку-ассистента, спустя час туда же добавила маленькую газовую печь для приготовления напитков, два баллона с газом и один с бензином, прикрыла все парой новехоньких пледов. Все аккуратно рассортировала, разложила, подготовила.

Свежую еду она купит по пути к особняку – возьмет несколько готовых для гриля шпажек с мясом и креветками – на двоих хватит. Докупит нарезку из сыра, плитку шоколада для чая, привезет ему в подарок сигару – мелочь, а приятно; вдруг пригодится?

День благоволил с погодой. Утром было ветрено, но солнечно, к обеду потеплело, и холодный порывистый ветер утих, невесомые облачка плыли на горизонте – дождя не намечалось. К вечеру город мирно тонул в косых лучах клонящегося к далеким небоскребам светила; подрагивали, шурша, листья тополей, сверкали оранжевыми бликами стекла соседних домов. Поливала на балконе этажом ниже цветы в горшках немолодая женщина, рядом с ней сидела и жмурилась, поглядывая на проспект, черная с белым кошка; шутливо пихали друг друга в бок ждущие внизу под прозрачным куполом остановки транспорт студенты – три парня и две девчонки. Одна блондинка и одна рыжая, обе с пакетами; парни смеялись.

Какое-то время Лайза стояла на балконе, смотрела по сторонам; мысли скакали, она почему-то волновалась. Изредка ей казалось, что эта реальность – эта новая реальность-соседка, с которой они вроде бы сжились, – готовит ей пакость, очередную проверку. Откуда беспокойство, почему? Непонятно.

Вечер будет хорошим, спокойным – они просто посидят рядом, побудут, поговорят, послушают плеск волн. Ничего особенного, и в то же время особенным будет все, потому что Мак будет рядом.

И сегодня она поцелует его при встрече – ей так хочется. Обнимет за шею, укутает собственным невидимым счастьем, поделится им, выплеснет, и пусть впереди будет дорога. Пусть в салоне будет тихо или играет музыка, пусть по сторонам плывут мирные пейзажи, пусть… все будет хорошо.

Лайза вернулась в комнату, прошла в спальню, села на пуф перед зеркалом, расчесала волосы. Долго смотрела на собственное отражение, но не видела его; она вдруг задумалась о прошлом – о том доме, который остался далеко. Там, наверное, как и прежде, ее ждет Мак – думает о ней, любит ее. И пусть, по словам Дрейка, его больше нет, ничего больше нет, но он есть в ее сердце – тот дом, тот день, та жизнь. Спроси ее сейчас, вернулась ли бы она назад, и Лайза не задумываясь кивнула бы.

Почему?

И кого именно ей хотелось обнять и поцеловать – этого Мака, или же через него передать свою нежность тому родному Маку, который остался в прошлом?

Над ответом думать не хотелось.

Нужно просто подправить макияж – сделать его мягким и неброским. Не забыть с собой кружки, которые по ошибке прихватила из «Миража» в пакете и занесла домой, еще раз пробежаться глазами по списку, протереть кроссовки – и в путь.

Как бы ни вилась перед тобой жизненная дорога – в гору, с горы, в сторону, вбок, – сколько бы ни было на ней камней и трещин, по ней просто нужно идти.

В комнате серело; солнце клонилось к горизонту.

Если они хотят увидеть закат, стоит поторопиться.





* * *


Она встретила его настолько нежным и чувственным поцелуем, что Мак на некоторое время подвис, по-хорошему отупел. Не задавая вопрос зачем, сходил в дом за теплой кофтой, после слов «нам нужно поторопиться» просто сел в машину, захлопнул дверцу и пристегнулся – приготовился к путешествию.

Лайза заняла соседнее место, завела мотор, ловко вырулила с подъездной дорожки, а затем и из ворот, свернула влево на улицу.

Одетая и накрашенная неброско, она, нравилась ему еще больше. По пути до центрального проспекта они почти не говорили; в салоне бубнил радиоприемник – рассказывал о погоде на завтра:

– …Температура ночью опустится до плюс четырех, днем же потеплеет до плюс тринадцати-шестнадцати.

– Холодает, – философски заметил Мак.

– Угу. Этим вечером еще тепло, а завтра холодно, нам повезло.

– Куда направляемся?

– Сюрприз.

Он не удивился. Просто позволил себе мысленно выдохнуть, расслабиться, подумал о том, что если его спутница одета так, как одета, то едут они не в ресторан и даже не в ресторан под открытым небом – куда-то еще.

«Ну и пусть».

– Как новый двигатель?

– Изумительно.

– Я рад.


Ему было приятно.

Какое-то время Аллертон незаметно изучал расплывшуюся на лице водительницы улыбку – искреннюю, довольную, мягкую, – затем переключился и на остальное: ее красивый профиль, тронутые блеском губы, коротенькие, пробивающиеся вдоль линии роста на лбу новые волоски – тоненькие и чуть вьющиеся, почти скрытые ровными черными прядями. Темные волосы и синие глаза – надо же, и ведь, похоже, не красится. Долго смотрел на руки: узкие запястья, небольшие женственные ладони, изящные пальцы – удивлялся тому, как гармонично они смотрятся на объемном руле «Миража» и как хорошо вообще с этим требовательным автомобилем управляются.

«Лайза Дайкин – профессиональный водитель». На этом месте усмехнуться бы и фыркнуть, но она им была, и Чейзер фыркать не стал. Вместо этого попытался вспомнить, катала ли его хоть раз женщина, и не смог. Чаще кого-то катал он сам: женщин – очень давно, так давно, что не смог вспомнить, кто именно в последний раз сидел на пассажирском сидении «Фаэлона». Кажется, Дэлл…

Проспект сменился параллельной улицей, затем еще одной, и незаметно дорога опустела, сузилась, движение утихло.

– Это выезд на трассу?

– Угу.

Зачем они едут на трассу и далеко ли собрались? Теперь дома по обочинам встречались все реже и отстояли от проезжей части все дальше, все плотнее и гуще стала в кюветах растительность, изредка мелькали по краям дороги регулирующие знаки. Лайза скоростного режима не нарушала, но гнала быстро, на пределе допустимой правилами отметки.

– Мы направляемся в Клэндон-сити?

– Ум-ум, – темноволосая голова качнулась отрицательно, взгляд от дороги не оторвался.

– В Хааст?

И еще раз: «Ум-ум».

– В Делвик?

– Нет.

– В Ланвиль?

– Почти.

– В «почтиЛанвиль»? Это что за сумеречная территория такая?

Лайза не выдержала и рассмеялась:

– Это значит, что мы едем почти что в Ланвиль.

– В «недоЛанвиль»?

– Не смеши меня.

Мак улыбнулся и вдруг поймал себя на странной мысли, не мысли даже – ощущении: ему хорошо с ней, очень хорошо, спокойно. И можно легко представить, что они не встретились сегодня, а вместе вышли из его – их – дома. Что вместе планировали этот выезд на природу еще неделю назад, вместе составляли список и покупали продукты. И что после этой поездки они вернутся в особняк: он пойдет раздеваться в спальню, а Лайза – плескаться в ванную, где он присоединится к ней позже. А потом они лягут спать. Займутся любовью или нет, но им будет хорошо – даже без действий, без слов. А утром он проснется, его будет обнимать тонкая женская рука с узким запястьем и изящными пальцами, и он улыбнется, потому что в сотый раз поймет, что счастлив…

Аллертон потряс головой. Наваждение. Прекрасные мысли, но пока почти не осуществимые – не на данном этапе отношений, где между ними сохранилась стена из загадок. Может быть, когда-нибудь. И он принялся любоваться видом из окна: долго смотрел на стелющееся впереди ровное дорожное полотно, из-за клонящегося к горизонту солнца будто покрытое золотой пылью; на широкие поля по обочинам, далекие деревца, редкие указатели; на ставшее пестрым из-за множества оттенков небо – сверху еще синее, ниже уже желтое, расчерченное вдали розовато-фиолетовыми облаками. Сочно, свежо, ароматно из-за множества трав и луговых цветов; такого воздуха в городе не бывает – далеко забрались.

– Не переживаешь, что я увезла тебя так далеко? – уловив ход его размышлений, поинтересовалась Лайза.

– Переживаю? – искренне удивился Чейзер. – С чего бы мне переживать?

Она хихикнула:

– Ну как же – я только что украла Великого Охотника, увезла его прочь, и теперь никто не знает, где его искать, ведь всех обычно ищет он сам.

Мак не отреагировал внешне, сдержался – она только что проговорилась еще раз. Случайно или намеренно – вопрос не столь важный, но проговорилась Лайза очевидно. Она не должна была знать о том, что он Великий Охотник, но знала. Снова Элли? Снова Рен? Этим отговоркам он больше не поверит – Рен бы его не выдал, Элли тоже не стала бы разговаривать о подобных вещах даже с лучшей подругой. Наверное, не стала бы – он в нее верил.

Вместо того чтобы отшучиваться, Мак промолчал. Отделался коротким: «Не думаю, что кто-то успел меня потерять» – и вновь отвернулся. Они поговорят – скоро, но не прямо сейчас, – возможно, сегодня или же в ближайшее время. Будь на ее месте другой человек, он не размышлял бы так долго – попросту сжал бы горло и вытряс бы правду быстро и жестко, наплевав на последствия. Перед ним раскалывались все: умные и тупые, упертые и мягкие, агрессивные и трусливые, забияки и слабовольные, способные лишь огрызаться крысы.

Беда заключалась в другом – Мак не хотел давить. Только не на нее, не на Лайзу.

Когда наседаешь на человека физически или ментально, всегда есть шанс, что психика допрашиваемого треснет, сломается. И происходит это не всегда заметно, а иногда и вовсе безо всяких внешних проявлений на первых порах, но последствия всегда одни и те же – неадекватное поведение в будущем: страх, психоз, паника и злоба. Плевать на преступников – им подобного наказания мало, а вот Лайза от попытки надавить может отдалиться быстро и надолго. Она сильная, но одновременно хрупкая, стойкая, но гибкая, и в то же время совсем-совсем не смелая, нуждающаяся в поддержке.

Почему-то он чувствовал ее почти так же хорошо, как себя. Чувствовал, как она тянется к нему, как отчаянно пытается приблизиться, как почему-то безмолвно ищет у него защиты, и ловил себя на том, что тянется к ней сам – укрыть, защитить, заслонить от мира.

При таких отношениях давить нельзя совсем, нужно действовать медленно и осторожно, чтобы не возникло трещин. А лучше бы просто вызвать на откровенность, настоять на доверии – так было бы правильнее всего.

Он не успел додумать эту мысль, так как слева однообразный пейзаж вдруг сменился ровной сверкающей водной гладью (а он еще гадал: откуда примешался сыроватый запах водорослей?) – огромным раскинувшимся в лучах уходящего солнца водоемом; философию моментально сдуло:

– Черт, а я и забыл, что здесь море! Точно, ведь изучал карту…

– Море, да, – сворачивая с шоссе на узкую, ведущую к побережью дорогу, Лайза улыбалась, – Ланвильское море, точно.

– Так это и была точка нашего сегодняшнего назначения?

– Она самая.