Час расплаты

– А вам нужно быть внимательнее на занятиях, кадет Лорен, – сказал Шарпантье. – Насколько я помню, вас убили на двух последних тактических упражнениях и взяли в заложники на третьем. Тест на фабрике. Вы его не сдали.

Хуэйфэнь попыталась скрыть улыбку, а Амелия и Натаниэль с интересом посмотрели на Жака. Золотой мальчик без блеска – просто мертвец.

Гуго Шарпантье повернулся к Гамашу.

Гамаш выдержал его взгляд, точно зная, что на уме у преподавателя.

Четыре кадета. Не в академии, а в маленькой церкви за много миль от города. Не было бы преувеличением сказать, что они здесь спрятаны, хотя они сами, возможно, и не понимали этого.

– Месье Шарпантье коллекционирует карты, – пояснил Гамаш. – Я подумал, он будет полезен. Точнее, он подумал, что будет полезен.

По пути в Три Сосны Гуго Шарпантье ничего не говорил ни о карте, ни о чем-либо другом. Они ехали в молчании, что устраивало Армана. Ему было о чем поразмышлять.

– Это здесь, – сказала Рейн-Мари, подходя к окну. – Как же мы прежде не замечали?

– Так задумал автор, – сказал Шарпантье. – Взгляните на его лицо.

Двух солдат художник изобразил в профиль, и они смотрели перед собой. Но этот молодой человек смотрел прямо на зрителей.

– Вот что вы должны были видеть. – Шарпантье показал своей палкой на молодого человека. – Выражение его лица столь поразительное, что вы забываете обо всем другом, в том числе и о карте.

– Значит, карту специально скрыли таким образом? – спросила Мирна.

– Введение в заблуждение, – вспомнила Хуэйфэнь, которая недавно прочла об этом в учебнике по тактике, написанном Г. Е. Шарпантье.

– Цель в этом и состояла, – сказал Шарпантье. – Но для того ли, чтобы спрятать карту? Я не понимаю, зачем было помещать ее туда, а потом отвлекать от нее внимание.

– Почему бы просто не убрать ее? – подхватила Рейн-Мари.

– Или поместить на самом виду, – добавила Мирна.

– Может быть, карта не важна. Так, обычная деталь, – предположила Клара. – Как пуговицы, грязь, оружие в кобуре. Всего лишь штрих, чтобы добавить достоверности.

– Достоверности? Карта со снеговиком? – взвилась Рут. – С кем, по-твоему, сражался Канадский экспедиционный корпус? Со Снежным Пистолетом?

Гамаш извлек из сумки оригинал, и Шарпантье, не спрашивая, взял у него карту и стал сравнивать с витражом.

Та же самая карта.

На скамьях лежали другие копии, а рядом с ними – тарелки с остатками ростбифа, рукколы и сыра камамбер на багете. Куриное мясо, соус песто и яблочные дольки на мягком, свежей выпечки, многозерновом хлебе от Сары. И различные бутылки пива и лимонада.

Когда Арман и Рейн-Мари только переехали жить в Три Сосны и заметили, что местные жители берут еду в церковь, они были удивлены. И даже осуждали этот обычай.

Но спустя два-три месяца Рейн-Мари спросила: «Разве есть правило, запрещающее есть или пить в церкви?»

И они попробовали. Поначалу это казалось неловким, неправильным. Словно Бог оскорблялся, видя еду в своем доме. И так продолжалось, пока они не поняли: есть, разговаривать и смеяться в церкви не святотатство. Святотатство – оставлять ее пустой.

– Как же вы ее заметили? – спросил у Амелии коммандер Гамаш.

– Как же вы ее не замечали? – спросила она.

Клара хотела приструнить Амелию, но вовремя остановилась, ведь вопрос был справедливым. Как они не заметили этого? Неужели их настолько приковывало к себе лицо солдата, что все остальное отходило на второй план, как и сказал молодой преподаватель?

И что еще непонятнее, было ли это намеренным отвлечением внимания?

– Я смотрела на нее. – Амелия махнула рукой в сторону Рут. – Она все говорила и говорила о чем-то…

– Об истинной природе человека и его месте во Вселенной, – сказала Рут, адресуясь к Шарпантье. Она восхищалась двумя его палками против одной своей. – А по существу, о смысле жизни.

– Конечно, – сказал молодой преподаватель.

– …и мое внимание, – продолжала объяснять Амелия, – переместилось на окно за ее спиной. Тогда я и увидела.

– Мы можем пойти куда-нибудь в другое место? – спросил Жак, вставая со скамьи. – Я себе уже задницу отсидел.

– У меня тоже болячка в заднице, – заметила Мирна, глядя на своего постояльца.

– Идемте, – сказала Клара. – Я устала, и Лео уже пора выйти.

Львенок спал у нее на коленях, а Анри и Грейси спали на полу под скамейкой Рейн-Мари.

Не успели они выйти, как Амелия услышала в темноте умоляющие голоса двух женщин:

– Пи-пи. Ка-ка.


Она остановилась на дороге в ожидании. Спиной к церкви. К этому окну.

– Пи-пи. Ка-ка.

Отвечая на вопрос, как она сумела увидеть карту, Амелия не стала откровенничать. Если всех привлекало лицо солдата, то ее оно отталкивало.

Его ужас.

Но сильнее всего ее пугало и заставляло отворачиваться выражение прощения на его молодом лице.

И потому, в отличие от остальных, она была вольна, а может, вынуждена смотреть на другие части витража.

Тогда-то она и увидела карту.

Наконец Лео закончил свои дела, и Клара подобрала его, а потом передала маленький теплый комочек Амелии:

– Идем домой.



Придя домой, Арман показал Гуго Шарпантье отведенную ему комнату на первом этаже и душ, потом он переоделся, а Рейн-Мари поставила чайник и быстро собрала ужин.

Двадцать минут спустя появился пахнущий мылом Шарпантье в халате, приглаживая рукой тускло-коричневые волосы.

Гамаш находился в гостиной перед камином. Ужин из вареной рыбы и спаржи стоял перед ними на раскладном столике.

– Ждете меня? – спросил Шарпантье. – А где мадам Гамаш?

– Я просил ее присоединиться к нам, но она взяла поднос в спальню. Хотела оставить нас вдвоем, чтобы мы могли поговорить.

– У нас есть столько тем для разговора?

– Я думаю, да. А вы – нет? Вина?

– С удовольствием, patron.

Гуго Шарпантье не многих людей называл patron, и Гамаш был одним из этих немногих.

Он налил вино в бокалы.

– Почему здесь эти кадеты? – спросил Шарпантье.

– Они были более других близки с профессором Ледюком. Кадеты Клутье и Лорен выпускаются в этом году, и почти три года он протежировал им.

– Вы опасаетесь, что они заражены, – сказал Шарпантье. – Слишком долго находились слишком близко к той чуме, какую представлял собой Ледюк.

Гамаш не стал возражать.

– Двое других – новички, – сказал он. – Новые протеже Ледюка.

– Почему он выбрал их?

– Не знаю. Возможно, мы никогда этого не узнаем.

– Но можем предполагать, верно? Кадет Смайт – англо и гей, он горит желанием угодить. Катастрофическая комбинация в руках такого человека, как Ледюк. А другая? Готка, кадет Шоке? На нее достаточно один раз взглянуть, чтобы увидеть ее раны. Для человека вроде Ледюка это лучший материал.

Шарпантье смотрел на Гамаша изучающе.

– Вопрос состоит вот в чем, коммандер: вы привезли этих кадетов сюда ради их блага или чтобы защитить остальных? Вы привезли в вашу деревню потенциальных жертв или убийцу?

– Недавно на одном из моих приемов я дал им задание провести расследование по этой карте, – сказал Гамаш, решив не отвечать на вопрос напрямую. – Чтобы отточить их следовательские навыки. Сегодня утром я сказал им, что копию карты нашли в прикроватном столике Ледюка. И то, что началось как простое задание, стало частью расследования дела об убийстве.

– Умно. Это дало вам предлог, чтобы вывезти их сюда и поручить им что-то действительно важное.

– Ну я бы сказал, что нет дыма без огня.

– Что вы имеете в виду?

– Копию карты и в самом деле нашли в прикроватном столике у Ледюка.

Гуго Шарпантье уставился на Гамаша. Удивить человека, который специализируется на том, чтобы видеть все возможности сразу, трудно, но эта информация его удивила.

– Как она к нему попала?